" Нет ничего приятней, чем созерцать минувшее и сравнивать его с настоящим. Всякая черта прошедшего времени, всякий отголосок из этой бездны, в которую все стремится и из которой ничто не возвращается, для нас любопытны, поучительны и даже прекрасны. "
  • В.Г.Белинский
  • Алфавитный указатель авторов:   А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
    1 428 просмотров

    Богдан Хмельницкий

    Богатая Украина с ее важными торговыми путями и многочисленным трудолюбивым населением издавна занимала центральное место в захватнических планах панской Польши.

    Начиная с того времени, как княжеские междоусобицы начали ослаблять Киевское государство, поляки неоднократно пытались захватить Украину и ее центр — Киев. В XI веке им дважды был дан отпор. После распада Империи Рюриковичей польско-литовско-венгерских захватчиков в 1245 г. разгромил и изгнал Данило Романович, князь Галицко-Волынского княжества.

    В XIV веке Галицко-Волынское княжество было ослаблено непрерывной борьбой с татарами и оказалось изолированным от остальных русских земель. Этим воспользовались враги украинского народа. Во второй половине XIV века поляки захватили Галицию, а Литва — Волынь, Чернигово-Северскую землю, Киевщину и Брацлавщину. В XV веке польские захватчики заняли Подолию. В 1500 г. Ивану III удалось отвоевать у Литвы Черниговщину и Северскую землю. По Люблинской унии 1569 г. Польша и Литва объединились в одно государство, и польские паны получили возможность захватывать украинские земли и быстро распространились по всей Украине.

    В XVI веке татары беспрерывными набегами опустошали киевские земли по обеим сторонам Днепра. Поднепровье было превращено в пустыню, обезлюдело, одичало и заросло. Граница проходила по линии Каменец-Подольск, Брацлав, Белая Церковь, Киев и Черкасы. На юго-восток от этой линии простиралось так называемое «Дикое поле» — безлюдные, но богатые степи.

    В XVI — XVII веках Польша была феодально-дворянской республикой, основанной на эксплуатации и угнетении крестьян. Энгельс называл ее «лежебоко-шляхетской». Польские паны «ничего другого в истории не делали, кроме храбрых, задорных глупостей. Нельзя даже указать ни одного момента, когда бы Польша действительно явилась представительницей прогресса… или совершила что-либо исторически значительное»1.

    Захватив Украину, польские паны прежде всего отняли общинные земли, луга и леса, уничтожая крестьянскую общину. Паны окончательно закрепостили всех крестьян. Крепостническая эксплуатация непрерывно возрастала. Экономический и политический гнет дополнялся национальным и религиозным угнетением. Паны издевались над украинским народом. Католические попы и иезуиты силой заставили украинцев принимать их веру. Жизнь украинских крестьян стала «хуже каторжников на галерах», — писал один из современников. В тяжелых условиях жили и мещане городов.

    От невыносимого панского ига крестьяне и мещане Волыни, Подолии, Галиции и других мест бежали в «Дикое поле», заселяли его и поднимали целину богатых степей. Эти беглые люди стали ядром позднейшего козачества.

    Вслед за трудовым людом в «Дикое поле» двинулась польская шляхта. В конце XVI века польское правительство объявило «пустошами» заселенные уже земли к югу от Белой Церкви и стало их раздавать своим магнатам и шляхте. Крестьянская община уничтожалась, крестьяне превращались в крепостных.

    Богатые степи Поднепровья привлекали к себе массы угнетенного люда, бежавшего от панского гнета. В степях они промышляли охотой, рыболовством, пчеловодством. Эти степные промыслы назывались козакованьем. У турецких народов козаком называли человека, промышлявшего войной.

    Жители украинских степей начали называться козаками только С конца XV века. Их занятия были чрезвычайно разнообразны: степной промысел, походы против турок и татар, служба в дружине пограничного старосты и прочее. Партизанская пограничная война с татарами и турками обозначалась именем «козацтва»2.

     * * *

    В процессе борьбы козачество организовалось и создало свой боевой центр — Запорожскую Сечь. Местоположением Сечи было нижнее Поднепровье. Запорожская Сечь благодаря многочисленным рукавам, Камышевым зарослям и порогам Днепра представляла собой прекрасную позицию для обороны против могущественного неприятеля, особенно когда ее защищали опытные и умевшие применяться к местности воины. Неудивительно поэтому, что польская и турецкая армии редко осмеливались атаковать Сечь.

    Большинство Козаков были отличными наездниками; однако наиболее сильны они были в пешей схватке, особенно если решали отабориться двойным рядом сцепленных телег, которыми они прикрывались, как валами. Разорвать это построение их противникам удавалось очень редко. Иногда, за неимением телег козаки перевязывали за рога и хвосты рогатый скот. Сражались они всегда без всякой брони, в своей обычной одежде.

    В 1578 г. польский король Стефан Баторий организовал из среды Козаков специальный полк, находившийся на постоянном жалованьи у Правительства (на время войны с Москвой жалованье повышалось и достигало 15 злотых в год и кафтан каждому). Штатные козаки заносились в особый список, «реестр», вследствие чего они получили название реестровых. За реестровыми козаками признавался ряд прав: судить их могли только по соглашению с их старшиной, да и то лишь за убийства и насилия; с них не взыскивали налогов и т. д.

    Политика Стефана Батория была построена по старинному римскому принципу «Divide et impera» (разделяй и властвуй). Король надеялся таким путем привлечь на свою сторону наиболее влиятельную часть козачества. Но этот расчет удался лишь отчасти. Реестровые тоже были неоднородны. Козацкая старшина и рядовое козачество — это были две различные социальные группы. Противоречия между этими группами играли крупную роль в борьбе украинского народа за свое освобождение. С конца XVI века начинается длинная серия кровавых войн, которые вело козачество против внешних и внутренних врагов украинского народа: против турок, татар и поляков.

    В этот период козачество научилось уже не только отражать свирепые набеги татар и турок,  но и жестоко мстить врагу за резню и опустошение. Часто флотилия козацких «чаек» выплывала на Днепр и отправлялась в морской поход громить берега Крыма;  иногда козаки переплывали Черное море и высаживались в Малой Азии, близ Анатолии, а иногда и под стенами Константинополя.

    Турция и Крым яростно протестовали перед польским правительством против этих набегов. Разорять Украину — это казалось им в порядке вещей, но ответные удары Козаков представлялись им вовсе нестерпимыми.

    В девяностых годах XVI столетия польскому военачальнику Жолкевскому было поручено «смирить козацкое своеволие». Украинский народ подвергся страшному террору. Всюду искали Козаков, сжигали дома заподозренных, вешали, сажали на кол, до смерти пороли плетьми.

    Однако Польша втянулась вскоре в изнурительную войну с московским государством; ей было уже не до Козаков, напротив, она нуждалась в их помощи. В 1621 г. козацкий гетман Конашевич-Сагайдачный привел на помощь полякам сильное войско, благодаря которому . была одержана решительная победа над турками под Хотином.

    В 1624 и 1625 гг. козаки несколько раз подплывали к Константинополю, набирали огромную добычу и наводили панику на турок. Турецкое правительство вновь забросало Польшу ультимативными нотами, в результате которых Украина подверглась новой карательной экспедиции, Шляхта изощрялась в издевательствах над украинским народом.

    Безудержный террор мог или задавить народ, превратить его в рабов, или воспламенить его ненавистью. Паны надеялись на первое, но случилось второе.

    В 1630 г. на Украине разразилось восстание под предводительством Тараса Трясило. Поляки потерпели сильное поражение и были вынуждены к некоторым уступкам. Оправившись, они принялись за старое. Тогда козачество поднялось снова. В 1637 г. началось восстание, во главе которого стали Павлюк, Остряница и Гуня. Восстание окончилось неудачей: польские военачальники Потоцкий и Ляндскоронский подавили его с беспримерной жестокостью. Но в следующем же году вспыхнуло новое восстание; на этот раз во главе движения стоял гетман Остряница. Поляки потопили в крови и это восстание.

    Неудачи козаков проистекали от того, что они действовали недостаточно организованно, а главное не сумели поднять за собой широкие массы — крестьянство и мещанство.

    «Козацкая гидра» была придушена, но не была, да и не могла быть задушена совсем. Слишком много притеснений испытывал украинский народ и слишком свободолюбив был он.

    После поражения крестьян в 30-х годах XVII века на Украине панский гнет усилился еще более. Положение крестьян и Козаков стало невыносимым. Реестровых Козаков паны закрепостили и ограбили. В «Летописи самовидца о войнах Богдана Хмельницкого» неизвестный автор писал: «ни чести, ни славы им (реестровым козакам. — К. О.) не было, и беда их сталася хуже турецкой неволи… Тогда у козака едва ли что собственное было в доме его, опричь жены. Аж до великого убожества козачество пришло, тое над козаками было». Национальный и религиозный гнет усилился.

    Против польских панов в 1648 г. вновь восстали украинские крестьяне и козаки. К восстанию стало присоединяться реестровое козачество и крестьянство. Началась большая освободительная война украинского народа с магнатско-шляхетской Польшей. Это была прогрессивная справедливая война. Украинский народ боролся за свое существование. Эта война подрывала мощь реакционнейшего польского феодализма. Естественно, что гребень революционной волны должен был вынести вождя восстания и что в недрах народа, столь богатого энергичными и даровитыми натурами, нашелся человек, который сумел справиться с выпавшей ему исторической ролью.

    Таким человеком оказался Чигиринский сотник Богдан Хмельницкий.

     * * *

    Богдан Хмельницкий происходил из состоятельного, но не дворянского русского рода. Отец его, Михайла Хмельницкий, состоял на службе у гетмана Жолкевского. Михайла Хмельницкий был лойяльным реестровым козаком, добросовестно служившим польскому правительству, в козацких войнах он не принимал участия и о нем были хорошего мнения не только его непосредственный начальник, пан Данилевич, но даже гетман Жолкевский. За свою верную службу он получил во владение хутор Субботов, расположенный недалеко от Чигирина.

    Будущий гетман получил при рождении имя Зиновий; затем было добавлено еще и второе имя — Богдан, под которым он наиболее известен. Зиновий-Богдан для своего времени получил хорошее образование, и это сослужило ему в дальнейшем очень полезную службу.

    В 1620 г. Богдан вместе с отцом участвовал в рядах армии Жолкевского в польско-турецкой войне. В октябре 1620 г. армия Жолкевского потерпела страшное поражение под Цецерой, причем был убит и ее главнокомандующий. В этом сражении погиб и Михайла Хмельницкий. Сам Богдан попал в плен к туркам и томился там два года.

    Возвратившись благодаря выкупу или удачному побегу на родину, он поселился в родовом имении Субботове, скоро сделался зажиточным, солидным хозяином, одновременно нес службу в реестровом козачестве и выполнял обязанности Чигиринского сотника.

    Богдан, как и его отец, сначала был на хорошем счету у польского правительства. Ему довелось несколько раз представляться тогдашнему польскому королю Владиславу, на которого он произвел благоприятное впечатление.

    Однако, чем больше почета и достатка приобретал Хмельницкий, тем сильнее разгоралась зависть и недоброжелательство окружавшей его польской шляхты. Основания к этому были более чем достаточные: Хмельницкий был русским и не был дворянином. В глазах польских панов этого было довольно, чтобы обречь человека на роль пария, чтобы беззастенчиво отбирать его добро и всячески третировать его.

    У Хмельницкого потребовали документальные акты, дающие ему право на владение Субботовом; у него, разумеется, таковых не оказалось; он сослался на давность, на показания старожилов, но польская администрация отказалась признать уважительными эти доводы. Чигиринский подстароста, или «дозорца» Чаплинский, который питал к Богдану особенную неприязнь, решил действовать напролом: он взял с собой несколько десятков жолнеров и отправился в Субботов. Хмельницкого в тот момент не оказалось в усадьбе. Чаплинский ворвался в хутор, сжег мельницу и объявил, что Богдан не может считаться законным владельцем, а отныне полновластным хозяином здесь является он. Дворня угрюмо слушала, поглядывая на вооруженных солдат. Только один человек решился протестовать: то был десятилетний сын Богдана. С непосредственностью, присущей его возрасту, он осыпал незванного гостя градом обидных детских слов. Надменный поляк приказал немедленно выпороть ребенка; жолнеры тотчас принялись за дело. Экзекуция была настолько свирепой, что мальчик вскоре скончался. Чаплинский между тем вывел из дома сожительницу Богдана и вместе с ней уехал, оставив в хуторе своих управителей.

    Итак, удар был нанесен и даже больнее, чем Хмельницкий мог предполагать: родовой хутор отнят, любимая женщина уведена, сын засечен насмерть. В один день Богдан сделался нищим, обесчещенным человеком.

    Все же у него хватило выдержки обратиться к властям. Он явился к Конецпольскому с жалобой на действия его подчиненного. Но налет Чаплинского, несомненно, был заранее санкционирован Чигиринским старостой. С редким хладнокровием и настойчивостью Хмельницкий продолжал действовать легальными способами. В мае 1647 г. он прибыл в Варшаву и передал дело в сенат. Следом за ним туда приехал и Чаплинский. Сенат, рассудив тяжбу, не принял никакого определенного решения.

    Исчерпав все легальные пути, истоптав пороги всех судебных инстанций, Богдан Хмельницкий вызвал шляхтича на поединок. Чаплинский не принял вызова, а вместо этого напал ночью на Богдана. Первый удар пришелся по кольчуге, которую Хмельницкий . носил под одеждой. Тогда Хмельницкий выхватил свою саблю и яростно устремился на врагов. Хотя он был один, а нападавших четверо, все они разбежались.

    В первый раз Хмельницкий добился хоть кратковременной, но реальной победы над своим недругом — и этим был обязан своей сабле. Теперь уже казалось, сама судьба толкала его на путь вооруженной борьбы с врагом. Отдав детей в «добрые люди» и взяв с собой только старшего сына Тимофея, Хмельницкий бежал из Чигирина в Запорожскую Сечь. Но теперь личная борьба его была возможна только как часть общей борьбы украинского народа против беззаконий, творимых польской шляхтой. И Богдан отлично уяснил это положение.

    «Я решился мстить панам-ляхам, — говорил он всюду по дороге на Запорожье, — не за свою только обиду, но за попрание всего народа русского».

    Это были искренние слова. Ужасное положение украинского народа было давно известно Хмельницкому. Раньше он старался лишь сохранить в волнах шляхетской ярости утлый челн собственного благополучия. Но когда произошел драматический поворот в его жизни и судьба его уподобилась судьбе многих тысяч сородичей, несправедливо затравленных панами, он по-новому отнесся ко всему, совершавшемуся на Украине.

    В то время, в 1647 г., Богдану Хмельницкому было примерно 45 лет, он находился в расцвете сил3.

    Прибыв в Запорожскую Сечь, Хмельницкий обдумал и начал претворять в жизнь обширный и смелый замысел. Он понимал, что козаки в союзе с необученными ратному делу и плохо вооруженными крестьянами не могут разгромить польскую армию. А между тем, если восстание будет иметь только половинчатый успех, то паны и шляхта скоро оправятся и возьмут реванш. Нужен сокрушительный удар, который надолго отобьет у панов охоту вмешиваться в козацкие дела. А для этого надо найти себе могучего союзника.

    Но с кем заключить союз? Естественнее всего было бы обратиться к Московии, стародавнему противнику Польши. Однако Богдан понимал, что Москва нелегко решится на подобный шаг, переговоры затянутся, а для него был дорог буквально каждый день. Найти союзника было важно не только в военном отношении, но и в политическом: это сыграло бы огромную роль в развитии восстания, устранило бы сомнения у колеблющихся. Существовало только одно государство, которое могло решительно и быстро соединить с козаками свои войска. То было Крымское ханство.

    Ни одному козацкому гетману не приходила в голову такая мысль. Однако Хмельницкий, смотревший на вещи шире, чем его предшественники, обладавший в гораздо большей мере качествами политика, сумел преодолеть внутренний протест и решительно начал подготовлять союз с татарами.

    Переговоры с татарами вскоре увенчались успехом. Правда, крымский хан Ислам-Гирей не выступил сам, но передал Хмельницкому, что тот может пока договориться с перекопским мурзой Тугай-беем, самым отважным и воинственным из всех крымских мурз. С Тугай-беем соглашение было быстро достигнуто. Хмельницкий привез с собой в Сечь несколько татар, делегатов Тугай-бея. Они должны были во всеуслышание подтвердить готовность перекопского мурзы сражаться вместе с козаками против Польши.

    Рада, на которой обсуждался вопрос о союзе с татарами, была очень бурной. Но в конце концов точка зрения Хмельницкого возобладала, а его самого стали рассматривать на Сечи, как «старшего»4.

    Хмельницкий тотчас же начал укрепляться в Сечи, готовясь к возможному нападению поляков. Число его приверженцев быстро увеличивалось. Из близлежащих районов Украины, куда проник слух о происходящих в Сечи событиях, притекали беглецы-крепостные. Многие из них приходили вооруженными.

    Поляки зорко наблюдали за развитием событий. На Украину начали стягиваться польские войска, готовя экспедицию против Хмельницкого. Во главе этих войск встали коронный гетман Николай Потоцкий и его помощник Мартын Калиновский.

    Потоцкий отлично знал, в каком состоянии находится терроризованная страна и какую благодарную почву найдет здесь призыв к восстанию.

    «У Хмельницкого только три тысячи человек, — заявил он, — но сохрани бог, чтобы он с ними вошел в Украину, тогда бы эти три тысячи быстро возросли до ста тысяч и нам была бы работа с этими бунтовщиками».

    В польском лагере была заметна нервозность, даже некоторое смятение; паны чувствовали, что на этот раз дело затевается не шуточное.

    2 апреля 1648 г. поляки получили тревожное известие: Хмельницкий выступил из Запорожья.

    Потоцкий выделил отряд, который вскоре двинулся навстречу козакам. Начальником отряда был поставлен 26-летний сын Потоцкого Стефан; в помощники ему придан опытный вояка Шемберг. Стефан Потоцкий разделил свое войско на две части. Около шести тысяч реестровых Козаков было отправлено вниз по Днепру в больших челнах-бай-даках. В байдаках же двигалась часть наемных немецких пехотинцев. Другая часть в составе четырех-пяти тысяч человек двинулась параллельно Днепру по суше.

    Навстречу, из Запорожья, шло ополчение Хмельницкого. У него было около восьми тысяч человек: основное ядро составляли запорожцы; остальную часть — пробравшиеся мимо польских застав козаки и крестьяне. Некоторые из них имели самопалы, а другие — только самодельные копья и топоры. Немного поодаль следовала орда Тугай-бея: лукавый союзник хотел сперва выяснить, на чьей стороне окажется перевес в предстоящей битве и в зависимости от этого вступить в бой или удалиться во-свояси.

    Хмельницкий, узнав о наступлении Стефана Потоцкого и правильно разгадав его планы, решил осуществить контрудар. Его замысел был основан на равномерности приближения обоих польских отрядов. Хмельницкий надеялся также, что ему удастся оторвать реестровых Козаков от Польши: он знал, как велико среди них недовольство установившимися  порядками.

    Приказав козакам «стабориться» на Желтых Водах, но не атаковать поляков, он покинул лагерь и поскакал к Днепру, где, по донесениям его разведчиков, уже показались передовые польские байдаки. Богдан встретил их близ урочища Каменный Затон и, не начиная военных действий, вступил в переговоры с козаками. В этих переговорах была сразу найдена общая почва.

    «Обещаем тебе, — заявили они Богдану, — склонить всех плывущих за нами Козаков; все пойдем войной на поляков, а присяга нам — не присяга; ее вынудили у нас насильно».

    Хмельницкий уехал обратно на Желтые Воды. Реестровые козами рвали в клочья польские знамена, топтали и бросали в реку свои значки. Затем они напали на немецких наемников и частью уничтожили их, частью рассеяли.

    Поляки были удручены неожиданно изменившимся соотношением сил, но не сложили оружия. Они послали гонца в главную ставку с просьбой о подкреплении; до прибытия подкреплений они рассчитывали отбиться с помощью лучшего вооружения и особенно своей артиллерии (у Хмельницкого имелось всего четыре пушки).

    На утро следующего дня Хмельницкий назначил штурм неприятельских позиций. Козаки, перейдя проток Желтые Воды, дружно ударили по врагу. Их встретил смертоносный пушечный и ружейный огонь. Устилая трупами землю, козаки продолжали атаку, стремясь дорваться до рукопашной схватки. Поляки стойко держались, но в середине дня драгуны, принадлежавшие по происхождению к русской народности, перешли на сторону своих сородичей. Стефан Потоцкий увел остальное свое войско за земляной бруствер, под прикрытие артиллерии.

    На другой день битва возобновилась. Козаки, обложив со всех сторон польский лагерь, отрезали осажденных от воды. Пошел дождь; порох отсырел, и жолнеры в значительной степени утратили свое преимущество. Шляхтичи впали в уныние.

    Стефан Потоцкий, окруженный втрое сильнейшим противником, без воды, продовольствия и, не имея никакой надежды на помощь, решил пробиваться навстречу идущим подкреплениям. Не прошли поляки 7 — 8 км, как у Княжьих Байран они были атакованы татарами, а козаки завершили окружение. Паны были частью перебиты, частью взяты в плен.

    Стефан Потоцкий умер от полученных ран. Хмельницкий добился передачи ему татарами некоторых знатных шляхтичей и отправил их в Чигирин, уже занятый к этому времени козаками.

    Так окончилась первая битва Хмельницкого с поляками. Одержанная в ней победа сыграла большую роль в развитии восстания.

    В продолжение двух дней после Желтоводской битвы Хмельницкий устраивал свое войско, ежечасно пополнявшееся все новыми толпами крестьян. Полученную от поляков артиллерию он установил на двухколесных повозках. Восьмого мая он двинулся по направлению к Черкасам, где расположились главные силы коронного гетмана.

    Весть о разгроме войск Стефана Потоцкого при Желтых Водах ошеломила поляков. Встреча с Хмельницким, еще недавно казавшаяся самонадеянным панам пустым делом, сразу представилась им столь грозной, что они поспешно отступили к Корсуни, где было решено ждать подкреплений.

    Но Хмельницкий действовал с энергией первоклассного полководца. Он быстро двигался в глубь страны и вскоре оказался в Смиле, в 40 верстах от Корсуни. Поляки окопались между Корсунью и Стебловом; их артиллерия держала под обстрелом всю равнину. Окрестные деревни были выжжены до тла.

    Пятнадцатого мая 1648 г. начался приступ; в этот раз татары активно участвовали в бою. После ожесточенной схватки обе стороны сохранили свои позиции. Однако Потоцкий, не надеясь на то, что его войско сумеет устоять против более многочисленных сил Хмельницкого, приказал покинуть укрепленные окопы и ночью отступить.5.

    Поляки, спешив конницу, отходили по направлению к Богуславу. Козаки и татары следовали за ними, ограничиваясь перестрелкой. Но когда польское войско втянулось в лес и достигло Крутой Балки, на него обрушился отряд Кривоноса, а в то же время со всех сторон пошли в атаку главные силы Хмельницкого. И здесь, как и при Желтых Водах, драгунские роты, набранные среди русского населения, перешли на сторону Козаков. Местность также не благоприятствовала полякам: неповоротливые в своих тяжелых латах, шляхтичи не успевали отражать проворных противников. Почти весь обоз их погиб, часть польских пушек свалилась в канаву, тянувшуюся вдоль дороги. Около восьми тысяч человек, в том числе оба гетмана — Потоцкий и Калиновский — и множество родовитых панов и шляхтичей, было взято в плен. Хмельницкому досталась вся польская артиллерия, три драгоценные булавы, четыре бунчука и 94 знамени.

    Значение Корсунской битвы заключалось в том, что здесь были уничтожены основные вооруженные силы Речи Посполитой, собранные на Украине. Сражения при Корсуни и Желтых Водах нанесли тяжелый удар военному могуществу польского правительства и его политическому авторитету. Рухнула плотина страха, и гневная народная стихия, бурля, вырвалась на свободу.

    Хмельницкий, не покладая рук, работал над тем, чтобы раздуть начавшийся пожар. Спустя двенадцать дней после Корсунской битвы, 28 мая 1648 г., он издал универсал, явившийся своего рода программным манифестом.

    Универсал Богдана Хмельницкого упал на благодатную почву стремительно развивавшегося восстания. Многие тысячи людей откликнулись на призыв гетмана. Волнение охватило теперь самые отдаленные районы.

    Не везде это движение протекало успешно: в далекой Галиции паны сумели ослабить и даже парализовать его. Но на Восточной Украине, где был главный очаг восстания, они уже не могли ничего поделать.

    Ужасные условия, предшествовавшие и сопутствовавшие восстанию на Украине, предопределили кровавый характер разгоравшейся борьбы. Народные массы прониклись мрачной решимостью «очистить» Украину. Многотысячные загоны, купы и просто небольшие группы партизан бродили по стране, сторожили на всех дорогах и предавали смерти всех шляхтичей и ксендзов.

    Эти события разыгрывались на фоне жестокого голода, вызванного трехмесячной засухой и прилетом саранчи.

    В это время остатки разбитых польских армий, изгнанные из своих поместий паны и шляхтичи, спешно навербованные отряды иностранных наемников — все стеклись под стяг князя Иеремии Вишневецкого.

    Когда начались народные волнения, Вишневецкий приступил к организации карательного отряда. Он разгромил несколько небольших загонов, предал огню много сел, но, вопреки его ожиданиям, восстание не только не угасало, а разгоралось все сильнее. Даже дворня Иеремии перебежала к повстанцам. Тогда он велел вешать без разбора всех козаков, попадавших ему в руки. В местечке Погребищах князь Вишневецкий вырезал или посадил на кол почти все мужское население.

    По просьбе киевского воеводы Тишкевича Вишневецкий двинулся к осажденному Кривоносом владению пана Тишкевича — Махновке. Произошло упорное сражение, в котором повстанцы одержали решительную победу. Кривонос лично гонялся за князем и едва не убил его, но тому удалось ускакать.

    Походы Богдана Хмельницкого

    По всей стране бушевали пожары, потоками лилась кровь и раздавались стенания пытаемых. Но сквозь стоны и ружейную трескотню явственно пробивался лейтмотив, который один из современников выразил следующими словами: — Вся Русь дышит злобою ко всему католическому и шляхетскому.

    В смертельной борьбе, в ненависти, в безумном ожесточении в невероятном напряжении всех сил добывал себе украинский народ освобождение от панского ига и национальную независимость.

    * * *

    Польский сейм вотировал войну против Козаков и сбор с этой целью 36-тысячного войска. И здесь паны не сумели обойтись без распри. Всем было известно, что войско хочет иметь коронным гетманом Иеремию Вишневецкого, бесспорно талантливейшего из тогдашних польских военачальников. Но у него было чересчур много врагов. Сенаторы после долгих дебатов поручили командование новой армией триумвирату, первый был князь Доминик Заславский, потомок рода Острожских старый, изнеженный и малоспособный человек; второй — Александр Конецпольский, смелый, но не опытный в военном деле; третий — Николай Остророг, дипломат и ученый, но никак не полководец

    Польская армия, состоявшая из иррегулярных цыганских отрядов, была отягощена огромными обозами со множеством наскоро вооруженных «джур» (слуг), которых, однако, паны не считали возможным пускать в бой.

    Третьего сентября 1648 г. польская армия двинулась в глубь Украины. Во время продвижения несколько раз собирался военный совет. Доминик Заславский прямо высказал мысль, мелькавшую в уме у многих.

    «Зачем мы так стремимся к бою? — заявил он. — Вероятно, на этот раз мы победим. Но если мы перебьем восставших, мы сами останемся в накладе: кто будет тогда пахать для нас землю? Хорошо тем, кто не имеет здесь поместий. Но не могу же я истреблять собственных подданных. Уничтоживши их, что же я буду делать? Возделывать землю я не умею, а просить милостыню стыжусь».

    Легко понять, что такая речь главнокомандующего мало способствовала поднятию духа в армии. Пылкие тирады Вишневецкого, взывавшего к польской национальной доблести, имели мало успеха. Армия приостановила наступление и расположилась на речке Пилявке.

    Между тем Хмельницкий выступил навстречу полякам с огромным ополчением. Вся Украина поднялась, чтобы отразить грозную опасность. Кроме многочисленных загонов, безудержного потока крестьян, к Хмельницкому стекались отряды из дальних земель. Некоторые польские историки заявляют, будто Богдан вел с собою триста тысяч человек. На самом деле эта цифра сильно преувеличена. Тимофей привел четырехтысячный татарский отряд — авангард орды, двигавшейся из Крыма под начальством самого хана Ислам-Гирея. Хмельницкий расположил свою рать против польского стана; специалист по засадам, Кривонос с сильным отрядом был послан в обход неприятеля.

    В первый день поляки, имевшие в своем войске наемные отряды немецких ландскнехтов, добились успеха. Они потеснили Козаков, и только яростное сопротивление, организованное начальником обоза Иваном Чарнотой, приостановило их продвижение. На второй день поляки были  выбиты из позиций, которыми завладели накануне.

    Козаки заплатили за этот успех смертью одного из лучших своих командиров, уманского полковника Ганжи.

    Упорный характер, который принимала битва, обескуражил поляков. Воины Хмельницкого дрались с остервенением; число их непрерывно росло благодаря нескончаемому притоку крестьянских отрядов. Поляки же держали без дела огромное скопище слуг, потому что не решались положиться на них. К тому же во главе польской армии стояли робкие, слабохарактерные люди. Князь Заславский первый отправил из лагеря часть своего личного обоза и ночью уехал, заявив, что передает начальство Вишневецкому. Его примеру последовало большинство панов.

    Утром по лагерю распространилась весть о бегстве начальников. Началась неописуемая паника. Шляхтичи с проклятиями бросали на произвол судьбы свое добро и мчались из лагеря. Хотя на первых порах никто не преследовал поляков (повстанцы не сразу узнали о нежданном повороте событий), бегство было неудержимым. Вишневецкий пытался водворить порядок, но был подхвачен общей волной и бежал вместе с другими. Обычно столь медлительные шляхтичи удирали с необычайной быстротой. Только 3 тыс. наемников, охранявших обоз, пытались оказать сопротивление, но были изрублены.

    Козакам досталась несчетная добыча: много возов с лошадьми, 80 пушек и на 10 тыс. злотых разных драгоценностей.

    Страшный Пилявецкий разгром фактически сделал Хмельницкого вершителем судьбы Речи Посполитой. Однако Богдан все еще не помышлял о том, чтобы вовсе разрывать с Польшей. Хмельницкий знал, что Речь Посполитая еще сильна и что, почуяв смертельную угрозу, она окажет яростное сопротивление. А если удастся справиться с ней, к чему это приведет? Не посадят же паны на королевский престол козацкого гетмана. Полный разгром Польши козаками и крестьянами легко мог повлечь за собой вмешательство соседних государств; паны могли пообещать корону московскому царю, и он оказал бы им поддержку, тем более что московские бояре немало тревожились, как бы волнения не перекинулись с Украины на их холопов, не забывших еще о временах Болотникова. Наконец, папа римский побудил бы вмешаться католическую Австрию, может быть, даже Францию.

    К этому примешивались и другие соображения. Было очевидно, что нанесенные полякам удары заставят их удовлетворить козацкие требования. А подрывать социальный строй Польши и Украины Хмельницкий вовсе не собирался. «Посполитство»6 все еще оставалось для него на втором плане.

    Хмельницкий решил дать полякам возможность пойти на уступки и примириться. Но как остановить неукротимое стремление стотысячных масс народа, упоенных победой, мечтающих отомстить панам и поживиться их несметными богатствами? Надо было обладать необычайной решимостью, твердостью, уверенностью и ловкостью, — словом, надо было быть Богданом Хмельницким, чтобы без колебаний взяться за осуществление этой почти невозможной задачи.

    На первых порах он не стал противодействовать стремлению масс. Увлекаемый внутренней логикой восстания, он двинулся во главе своей огромной армии на Константинов, взял его, затем направился к вотчине Вишневецких, Збаражу7, овладел и этим городом и 26 сентября подступил ко Львову.

    Козаки отвели от города воду и все теснее смыкали железное кольцо осады. Во время одного штурма, когда натиск был особенно силен, жители Львова, вопреки коменданту, выкинули белый флаг и послали делегата с просьбой о пощаде. Несмотря на это, густые толпы осаждавших продолжали со всех сторон атаку. Тогда Хмельницкий, предвидя, что если его войска ворвутся во Львов, начнется страшное кровопролитие и город будет разорен дотла, совершил необыкновенный поступок.

    Он бросился в самую гущу сражавшихся и, размахивая своей шапкой, хорошо известной  войску, надетой на длинный шест, бегал под градом пуль и кричал: — Згода! Згода!

    Ни опасность, ни глухие угрозы жаждавшей добычи толпы не могли заставить его остановиться; в конце концов, штурм прекратился. Город был спасен.

    Хмельницкому удалось совершенно уберечь Львов от грабежей и резни, но он потребовал контрибуцию в 200 тыс. злотых (по некоторым версиям — 700 тыс.). Большая часть этой суммы была выплачена товарами и ценными вещами.

    Из Львова Хмельницкий, верный своему плану, думал было повернуть обратно на Украину. Однако весть об этом произвела в его войске целую бурю, и он был вынужден уступить. Войско двинулось дальше, к старинной польской крепости Замостью. По тому времени это была почти неприступная твердыня. Гетман понимал, что штурм Замостья потребует колоссальных жертв, с его точки зрения совершенно ненужных. Но в его войсках снова возник ропот. Хмельницкого открыто обвиняли в поблажках полякам, в робости и бездеятельности. Авторитет Богдана стал быстро падать. Даже самые надежные его соратники заколебались. Но Хмельницкий не растерялся.

    Через несколько дней состоялась общая атака крепости. Гетман назначил в первую линию те отряды, которые наименее охотно повиновались ему и особенно рьяно обвиняли его в сношениях с поляками. Осажденные встретили приступ жарким огнем. Не привыкшие к штурму крепостей люди гибли во рвах. Штурм окончился полной неудачей. То был жестокий урок. Оппозиция присмирела.

    В конце концов Хмельницкий вступил в переговоры с комендантом Замостья и достиг соглашения: город давал осаждавшим 20 тыс. злотых контрибуции, после чего осада снималась.

    Радикальные элементы, состоявшие из людей, разделявших интересы широких крестьянских масс, пылавших страстной ненавистью к польской шляхте, продолжали требовать похода на Варшаву. Но эти элементы не были достаточно организованы, влияние их упало после неудачи под Замостьем, и они не умели противостоять искусным маневрам гетмана.

    Сам же Хмельницкий попрежнему считал, что лучше не пускаться в бурные авантюры вроде похода на Варшаву, а заключить мир, который обеспечит привилегированное, привольное житье козачества, улучшит положение посполитства и уничтожит унию.

    Варшава была, в сущности, беззащитна, и если бы Хмельницкий в этот момент действительно двинулся на нее, он, вероятно, легко мог бы овладеть городом. Паны понимали это. Безумный страх перед Хмельницким оказался решающим мотивом в избрании нового короля; один из претендентов, Ян-Казимир, сумел заручиться поддержкой могущественного козацкого гетмана. Хмельницкий, как и подавляющее большинство Козаков, еще полагал в то время, что король необходим, но такой король, который будет во всем покровительствовать козакам.

    По просьбе нового короля Хмельницкий отступил на Украину и послал в Варшаву свои мирные предложения, сводившиеся к тому, чтобы восстановить все козацкие вольности, подчинить Козаков через гетмана непосредственно королю, минуя польскую администрацию на Украине, и уничтожить унию.

    Казимир тотчас прислал ответ, в котором изъявлял согласие на первые два пункта, а по третьему предоставил право распорядиться особой комиссии, которая должна была отправиться к Хмельницкому в Киев.

    В начале января 1649 г. Хмельницкий совершил въезд в Киев. Он всегда выделял Киев из других городов, называя его своим «столичным местом». Гетман прибыл в Киев в сопровождении старшин под эскортом своей гвардии: трехсот волонтеров и Чигиринского полка.

    Население высыпало навстречу Хмельницкому. Высшее духовенство оказало ему знаки глубочайшего уважения. Все жители, от мала до велика, провозглашали Богдану хвалу и осыпали его благословениями.

    Общий энтузиазм и беседы с представителями киевского населения показали Хмельницкому в новом свете его истинную историческую роль. В нем пробудилось страстное желание выйти за рамки польско-шляхетского режима, отыскать новые условия жизни для всего украинского народа. Гетманом овладела теперь новая мечта: совершенно освободить украинский народ от польского господства и устроить его на новых началах.

    «Прежде я воевал с ляхами, — произнес в это время Хмельницкий знаменательные слова, — за причиненный мне вред и за свою обиду, а теперь буду сражаться за нашу православную веру и выведу весь русский народ из ляхской неволи».

    В это время к Хмельницкому прибыли польские послы во главе с опытным дипломатом Адамом Киселем. Привезенные Киселем мирные условия, на которые вынуждено было временно пойти польское правительство, почти соответствовали тем, которые предъявлял Хмельницкий, стоя под Замостьем. Но теперь они оказались негодными, Гетман был уже другим человеком. Его планы расширились, его политическое мировоззрение изменилось. Он резко отверг польские предложения.

    Послы в смятении удалились. Они увидели, что цена, которую они намеревались уплатить за безопасность Речи Посполитой, резко поднялась: увеличением реестра да открытием православных церквей уже не отделаешься; речь идет о том, как бы не лишиться вовсе благодатной Украины, даровым хлебом которой кормилась вся Польша.

    Польский Улисс, старый Кисель, придумал новый ход. При следующем свидании он принялся горячо убеждать Хмельницкого «отступиться от черни, чтобы мужики пахали, а воевали одни козаки».

    В этом был последний и главный козырь поляков.

    Однако Хмельницкий ответил отказом. «Задавивши хлопов, вы и на Козаков ударите», — говорил он. Это показывает, что гетман правильно понимал социальную подоплеку восстания, питавшие его корни. Сумеет ли козачество своими силами справиться с Польшей? А если не сумеет, то кто поможет ему? Только посполитство: крестьяне да мещане. Значит, надо освобождать из польской неволи и это посполитство, т. е. весь народ. А разговаривать с поляками больше не о чем.

    Послы отправились обратно в Польшу, ничего не добившись.

    Передовая польская армия в составе 20 тыс. шляхтичей и наемных рейтаров и 20 тыс. вооруженных слуг уже стояла наготове. Ее возглавляли старый полководец Фирлей, Александр Конецпольский и Остророг. После долгих переговоров в эту армию прибыл со своим отрядом и Вишневецкий. Сам король спешно созывал посполитное рушенье (массовое ополчение), надеясь собрать до 50 тыс. человек и лично повести его на соединение с передовой армией. С недели на неделю стотысячное войско поляков должно было вторгнуться на Украину и подавить восстание.

    В этой грозной обстановке и вождь восстания и весь украинский народ оказались на высоте своего положения. «Побеждает в войне тот, у кого больше резервов, больше источников силы, больше выдержки в народной толще», — писал Ленин8. В грозную годину испытаний в украинском народе обнаружились неиссякаемые источники выдержки и самоотверженного мужества. Невзирая на голод и на свирепые наезды татарских и польских отрядов, стар и мал поднялись на борьбу против грозившего нашествия.

    Повидимому, под знаменами Хмельницкого двинулось в поход, за вычетом рассеянных вдоль литовско-польской границы отрядов, около 100 тыс. козаков и такое же количество татар и прочих пришлых людей. Управлять этой колоссальной ратью, говорившей на разных языках, верившей в разных богов, совершенно по-разному вооруженной, шедшей в бой за разные цели, было задачей неимоверной трудности. Но Богдан Хмельницкий с этой задачей прекрасно справился.

    Польская передовая армия не приняла боя с надвигающимся, подобно туче, войском Хмельницкого и оттянулась в город Збараж — владение Иеремии Вишневецкого. Хотя поляков было гораздо меньше, чем наступавших, но оборонительные достоинства позиции и лучшее вооружение до некоторой степени уравнивали положение противников.

    Первого июня начался общий штурм Збаража. Козаки и татары со всех сторон шли на приступ польских позиций, но поражаемые из пушек и ружей и атакуемые противником, производившим непрестанные вылазки, не добились успеха. На следующий день штурм повторился, но закончился с прежним результатом.

    Хмельницкий решил перейти к правильной осаде и взять город измором.

    Один из шляхтичей сумел проскользнуть через сторожевую цепь Козаков и доставил королю отчаянное письмо осажденных. Ян-Казимир, бездеятельно проведший несколько недель в Люблине в ожидании, пока соберется неохотно выставляемое скупыми панами посполитое рушенье, тотчас выступил в поход. Не имея точных сведений о положении дел под Збаражем, король направился не прямо туда, а к расположенному неподалеку городу Злочеву. Получить информацию из-под Збаража оказалось нелегкой задачей: русское население, крестьяне и мещане, с удивительным единодушием уклонялись от показаний, и ни деньги, ни пытки не могли сломить их упорства.

    Те же крестьяне и мещане доставляли Хмельницкому самые точные известия о всех передвижениях королевской армии. Когда посполитое рушенье остановилось в местечке Зборове9, гетман, оставив пешие части продолжать осаду Збаража, взял с собой всю козацкую конницу и всех татар и стремительно двинулся навстречу казимировой армии.

    Хмельницкий еще раз проявил свои качества первоклассного полководца. Он выбрал момент, когда польская армия начала переправляться по двум мостам через протекавшую близ Зборова речку Стрипу, и, приблизившись под прикрытием тумана, бросил в атаку густые массы козацкой и татарской конницы.

    Часть нападавших проникла в тыл польского расположения и ворвалась в город Зборов, но ксендз Лисецкий собрал польскую обозную челядь и выбил Козаков из города. Ожесточение достигло крайних пределов. Король и окружавшие его паны ясно видели, что с имевшимися у них силами они не смогут выдержать еще день такой битвы. Оставалась одна надежда: подкупить татар и с их помощью добиться перемирия.

    Это удалось сделать: в третий день битвы татары почти не принимали в ней участия.

    Богдан узнал, что крымский хан послал к полякам гонца с мирными условиями; татары больше не сражались. Было очевидно, что одним из польских условий явится требование: побудить Козаков прекратить в свою очередь войну. Драться сразу против поляков и против татар было рискованно.

    Девятого августа 1649 г. был подписан Зборовский мирный договор. Король обязался восстановить стародавние козацкие вольности, церковная уния аннулировалась; Хмельницкий подчинялся впредь только власти короля; реестр устанавливался в 40 тыс. Козаков.

    Именно этот последний пункт вызвал взрыв негодования среди шляхты. Ни магнаты, ни мелкопоместные шляхтичи не могли примириться с этим. Они предпочитали новую войну и начали подготовляться к ней.

    Так был воспринят Зборовский мир в Польше. Что касается Украины, то на первый взгляд условия мира даже превосходили прежние планы Хмельницкого, которые он развивал в первый период восстания. Но в действительности острие Зборовского договора было обращено именно против украинского народа.

    Прежде всего граница Украины определялась только тремя воеводствами, т. е. охватывала только меньшую часть, заселенную русской народностью. За бортом остались Волынь и Подолия, не говоря уже о Галиции. Между тем это были области, активно участвовавшие в движении, поставлявшие в народную армию десятки тысяч бойцов и постоянно подкреплявшие ее. Что еще важнее, Зборовский мир никак не разрешил основной задачи, с каждым днем выступавшей на первый план, — социальной проблемы. Все население, не попавшее в реестр, должно было возвратиться в старое звание, крестьянское или мещанское; польские помещики могли вернуться и вступить в свои права.

    Народные массы, с таким единодушием откликнувшиеся на призыв Богдана Хмельницкого, испытали глубокое разочарование и резко охладели к движению. Правда, и в последующих войнах эти массы принимали участие, но уже без былого подъема, под влиянием вражды к возобновившим притеснения панам, а иногда даже по прямому принуждению Хмельницкого. В дальнейшем борьба с поляками в некоторой мере утрачивает характер народной войны.

    1650 год был для Украины годом передышки. Конечно, и теперь еще было далеко до мирного, спокойного житья. Поводов для народных волнений имелось достаточно, но по сравнению с двумя предыдущими кровавыми годами и со столь же кровавыми последующими это была все-таки передышка. Хмельницкий деятельно принялся за внутренние дела страны.

    Территория Украины ограничивалась: на западе — реками Горынь и Днестр, до впадения в него реки Егорлык; на севере — реками Припять, Десна и Сейм; на востоке — верхним течением Сейма, Ворсклы и Сулы; на юге — вершинами Ингула и Ингульца, вплоть до устья Егорлыка. Кроме того, в состав Украины входили Запорожская Сечь и степи по Днепру. Общая численность населения достигла одного миллиона человек, в том числе приблизительно 250 тыс. взрослых мужчин. Национальный состав был исключительно  однородным.

    Украина была государством в полном смысле этого слова: единая территория, единый народ, единый язык, самостоятельная верховная власть.

    Те считанные месяцы, в течение которых страна пользовалась «передышкой», не пропали даром. Они делают честь творческой энергии народа. Но, к сожалению, даже это состояние неустойчивого равновесия не могло продолжаться долго. С каждым днем вырастала требовательность и беззастенчивость панов, с каждым днем множились протесты крестьян, отведавших вольной жизни и не желавших снова впрягаться в панское ярмо.

    В различных местностях Украины то и дело вспыхивали волнения: какой-нибудь шляхтич, поторопившийся вернуться в свои владения и начать расправу с «хлопами», платил жизнью за свою поспешность.

    В издаваемых универсалах Хмельницкий требовал, чтобы даже козаки, — разумеется, не попавшие в реестр, — «панам своим были послушны, как прежде, и никаких бунтов и своевольных поступков не учиняли». Но эти призывы к подчинению подрывали авторитет гетмана.

    В Киеве бушевала «чернь», не желавшая больше носить на шее панский хомут; паны же все круче завинчивали режим в своих владениях, за своевольство резали носы и пороли досмерти. Зборовский договор горел с двух концов, и гетман отчетливо видел, что приближается новая война, которую он напрасно пытался отсрочить.

    Теперь он уже перестал призывать к повиновению польским помещикам. Ход событий показал ему невозможность повернуть вспять бурное течение национальной борьбы. Внутреннее положение Украины ухудшалось тем, что во всей стране продолжал свирепствовать голод. Рядом с голодом шествовали неизменные его спутники — болезнь и смерть.

    Истощенной стране нелегко было снова воевать. Но другого выхода не оставалось. Хмельницкий созвал раду и вслед затем выдал универсал, извещавший украинский народ о новой войне, призывавший всех к ополчению и запрещавший панам проживать на территории Украины. Он настоял на участии в войне Крыма; Ислам-Гирей выступил в поход неохотно, лишь подчиняясь приказу Оттоманской Порты.

    Поляки торопились открыть военные действия, рассчитывая, что зимой татары, ездившие на неподкованных лошадях и потому боявшиеся гололедицы, не смогут подать помощь Хмельницкому.

    В феврале 1651 г. польское тридцатитысячное регулярное войско двинулось двумя отрядами на Украину. Одним отрядом командовал гетман Потоцкий, другим — Калиновский. Оба недавно выкупились из татарского плена, куда попали после Корсунской битвы. Гетман Калиновский занялся опустошением местности, лежащей между Днестром и Бугом, Был разграблен город Шаргород, местечко Черняховцы; вслед затем Калиновский послал князя Иеремию Вишневецкого овладеть городом Ямполем. Вот что пишет по этому поводу Освецим10 в записи от 5 марта 1651 г.: «Гетман послал полки князя воеводы русского (так звался у поляков Иеремия Вишневецкий. — К. О.) и пана хорунжия коронного в местечко Ямполь. Они ночью захватили Ямполь врасплох, порезали поголовно всех жителей, местечко сожгли и овладели богатой добычей».

    Поголовное вырезывание жителей не способствовало умиротворению края, напротив, оно вызвало взрыв бешеной ненависти против ляхов. Люди с восторгом встретили весть, что им на помощь явился Богун (один из руководителей повстанцев) со своим отрядом. Богун решил впредь до прибытия подмоги, которую он срочно затребовал у Хмельницкого, задержать неприятелей в Виннице. Оставив в Винницком монастыре небольшой гарнизон, он двинулся навстречу полякам. Встреча произошла на реке, еще покрытой льдом. Козаки стали отступать, потом побежали. Жолнеры с улюлюканием помчались вслед за ними. Никто не обратил внимания на разбросанную по льду грязную солому. Но едва поляки в разных местах ступили на эту солому, лед под ними проломился: оказалось, что Богун велел заблаговременно сделать множество прорубей, и когда они затянулись тонкой коркой льда, прикрыл их соломой.

    Уловка удалась как нельзя лучше. Много жолнеров и шляхтичей утонуло, много было убито воротившимися из притворного бегства козаками.

    Между тем, под стяг Хмельницкого снова стекались со всех сторон бойцы* полные мрачной решимости дать отпор ляхам. Но войска было все же на этот раз меньше, чем в 1649 г., потому что пришлось отрядить крупные силы для защиты украинских границ со стороны Литвы. В собравшемся войске не было прежнего энтузиазма; господствовал суровый дух мужественности и презрения к смерти, но смутное недоверие к гетману подтачивало боевое настроение. Жива была память о днях, когда он требовал повиновения панам и казнил непокорных.

    Польская армия, достигшая огромной численности (около ста тысяч человек), двинулась к местечку Берестечко, расположенному на реке Стыре, недалеко от города Дубно. Командовавший авангардом Конецпольский усмотрел там наилучшую позицию, которую поляки и укрепили.

    Никто из противников не желал первым начать атаку: король не хотел терять выгод своей позиции и мощной артиллерии, козаки выдвинули вперед знаменитый табор, составленный из трех рядов сцепленных телег. В три часа пополудни Иеремия Вишневецкий повел в атаку восемнадцать хоругвей. Сам он мчался впереди, с обнаженной шпагой, без шапки и без панцыря. «Стремительным и быстрым движением, — говорит Освецим, — они заставили попятиться все козацкое войско и разорвали табор, хотя при этом и сами понесли чувствительные потери». Вишневецкого поддержали полки Конецпольского, а следом за ними вся польская армия перешла в наступление. Пржиемский придвинул артиллерию и засыпал градом ядер позицию Козаков и татар. Козаки, дрогнув на своем правом фланге под напором Иеремии, в центре опрокинули прусскую и курляндскую пехоту. Поляки бились с небывалым ожесточением, но трудно было предсказать, на чью сторону склонится окончательная победа.

    В этот момент Ислам-Гирей вдруг покинул свой наблюдательный пост на холме и, сопровождаемый всеми мурзами, поскакал с поля битвы. При виде этого зрелища вся татарская орда обратилась в стремительное бегство, бросая свои арбы, награбленную добычу, больных и мертвых. Трудно сказать, что вызвало эту панику. Впоследствии хан заявлял, что на него и его войско напал великий страх вследствие яростного натиска неприятеля и особенно из-за пушечного огня; скорее всего, тут не обошлось без обдуманной измены, по договоренности с поляками.

    Хмельницкий неожиданно повернул коня и в сопровождении еще нескольких человек поскакал за ханом. Он надеялся уговорить хана вернуться. Но хан отнюдь не намеревался возобновить борьбу с поляками, а появление беззащитного гетмана в его стане натолкнуло хана на мысль, что не худо бы придержать у себя этого неукротимого человека: такая карта всегда могла пригодиться в игре. Хан не только не прервал поспешного отступления, но и не отпустил от себя Богдана, сделав его фактически пленником.

    Исчезновение Хмельницкого, разумеется, произвело плохое впечатление на его войска. Поле битвы осталось за поляками. Однако отступление было совершено в относительном порядке. Принявший начальство Джеджалий отвел армию на новую позицию. За ночь козаки вырыли с трех сторон окопы и поставили сцепленные возы. С четвертой стороны их прикрывало глубокое болото.

    Поляки начали успешно обстреливать козацкий лагерь. Ночью козаки под начальством Богуна совершили вылазку, нанесли большой урон осаждающим и перетащили к себе несколько пушек.

    Однако положение осажденных день ото дня становилось все более критическим. На узком пространстве были заперты многие десятки тысяч людей, в значительной части незнакомые с дисциплиной, не обладавшие выдержкой и хладнокровием. Управлять ими было очень трудно. Джеджалий через два дня был смещен и на его место был избран общий любимец Богун.

    Болото, которое прикрывало тыл осажденных, играло теперь для них роковую роль, препятствуя отступлению. В одну из первых ночей козаки сумели перебраться через него, применив гениальный прием, один из тех, который обессмертил их имя в анналах народных войн. Они разложили пики свои по болоту, по пять вместе, на шесть вершков одна от другой; концы пик соприкасались, так что образовался один сплошной ряд. Затем козаки легли и начали перекатываться по пикам, переворачиваясь с боку на бок; последние, выбравшиеся на твердую землю переволокли за собой все пики,

    Но поляки усилили наблюдение, и повторить эту операцию не удалось. Тогда Богун решил гатить болото, построить на нем плотину и перевести по ней сперва Козаков, а затем крестьян. Бросая в топь шатры, кожухи, мешки, седла, попоны, козаки оборудовали три плотины и начали ночью переправляться. Богун отлично организовал переправу, сбил карауливший на другом краю болота отряд Ляндскоронского и к утру сумел перевести значительную часть Козаков и артиллерии. Но тут произошла катастрофа.

    Пробудившись с зарей, крестьяне, которых не посвятили в этот план, решили, что старшина бросает их на произвол судьбы и устремились все разом к плотинам. В это время поляки ворвались в лагерь и принялись рубить мечущихся людей. Все же около 300 бойцов организовали отчаянное сопротивление полякам, но были окружены и перебиты в неравной борьбе, дорого продав свои жизни.

    Лишившаяся своего войска, своего вождя, оставшаяся без союзников и без средств Украина была беззащитна перед нашествием стотысячной польской армии. Казалось, ничто не может спасти ее от нового порабощения. Но этого не случилось: отчасти потому, что у польской шляхты нехватило выдержки, она не хотела больше сражаться, терпеть неудобства и тратить деньги на ополчение; отчасти же, и это явилось, конечно, главной причиной, потому, что украинский народ вновь проявил свою непреклонную решимость добиться национальной независимости, свое гордое стремление к иной, лучшей жизни.

    В этот момент на Украину вернулся освободившийся от татарского плена Хмельницкий. Весь его организационный талант проявился в эти тяжкие для родины часы. В Крым и в Турцию полетели гонцы с убеждениями не отступаться от Козаков, так как иначе козакам придется совместно с Польшей воевать против них же. По всей стране оглашались призывные универсалы гетмана: судьба изменчива, теперь она благоволит к полякам, завтра повернется к ним спиной. Против нас наступает немногочисленная армия; возобновим войну, и мы возвратим с лихвою все утерянное.

    Это были те слова, которые жаждало услышать украинское население, и потому те же люди, которые накануне кляли гетмана, теперь опять стекались под его знамя. Хмельницкий с присущей ему манерой трезво учитывать обстановку не был спокоен. Как всегда, он смотрел в глаза событиям без растерянности, но и без того, чтобы недооценивать опасность.

    Ресурсы страны были подорваны; «многоплодная козацкая матка, Украина» была страшно опустошена.

    По всем этим причинам Хмельницкий решил добиться новой передышки, чтобы оправиться от поражения и привести в порядок совсем расстроившуюся государственную машину. Потоцкий не сразу согласился на переговоры. Только в начале сентября в Белую Церковь прибыли польские комиссары: Адам Кисель, снова назначенный во главе делегации, и с ним еще двое паков.

    После жарких споров договорились с Хмельницким и старшиной на следующих основных условиях: реестр устанавливается в 20 тыс. человек; шляхта вступает немедленно во владение своими поместьями во всей Украине, но не взимает с крестьян податей до окончания составления нового реестра (на что давалось три месяца); православная религия остается при всех стародавних правах своих; Хмельницкий должен расторгнуть союз с татарами и отказаться от самостоятельных переговоров с иностранными государствами.

    * * *

    Белоцерковский договор явился передышкой для основных армий польского короля и Хмельницкого, но партизанская война продолжалась. Всю зиму происходили кровавые беспощадные стычки. Крестьяне зарывали в землю свое добро, жгли хаты; мещане заколачивали свои домишки и укрывались в укрепленных местах, откуда совершали вылазки. Польские  жолнеры, грабя украинские деревни, заливали их потоками крови.

    Неукротимый народ снова, ощерившись, вступил в борьбу против исконных своих поработителей. Остановить эту борьбу было трудно, а главное, Хмельницкий вовсе не собирался этого делать. Он сам пошел на унизительный мир только в силу необходимости и горел желанием поскорее аннулировать его.

    Действительно, едва кончилась зима, как Богдан бросил новый клич к борьбе. Вскоре (в 1652 г.) козаки под предводительством сына Хмельницкого, Тимофея, встретились с армией гетмана Калиновского под Батогом и наголову разбили ее. Эта победа почти свела к нулю все то, чего добились поляки после Берестечка. Было ясно, что ни одна из сторон не может без вмешательства какой-то новой мощной силы одержать решительную победу. Но никто не хотел отступать, и в следующем году разразилась новая война, худшая из возможных, война на истощение, когда противники судорожно напрягали последние силы.

    Весной 1653 г. на Украину вторглись двенадцать тысяч отборного польского войска. Во главе его стоял лучший полководец Речи Посполитой Чарнецкий. То был достойный преемник Иеремии Вишневецкого и по дарованиям и по жестокости. В короткий срок Брацлавщина была опустошена дотла. Украина не видала еще такой свирепости. Страшное шествие Чарнецкого остановил Богун. С отрядом, втрое слабее, чем у польского гетмана, он заперся в замке Монастырище и геройски отражал там яростные атаки поляков. Когда замок был уже почти взят, Богун выбрался оттуда, зашел с кучкой удальцов в тыл к штурмующим и создал там страшную панику. Поляки подумали, что это приближается Хмельницкий с главными силами, и обратились в бегство. Но экспедиция Чарнецкого была лишь предвестием общего наступления поляков. Ян-Казимир, снова принявший верховное начальство над армией, двинулся в глубь Украины с семидесятитысячным войском.

    У Хмельницкого было 60 тыс. (из них 9 тыс. запорожцев), да еще ненадежная татарская орда. Хмельницкий снова издал универсал о поголовной мобилизации, но не все повиновались ему на этот раз: не было прежнего воодушевления, да и пятилетняя свирепая война обескровила страну. А тут еще гетман получил известие о смерти его сына Тимофея, убитого в сражении с поляками.

    К этому времени без малого стотысячная армия Яна-Казимира заняла позиции под Каменцем, между реками Днестром и Жванцем; приближался час генерального сражения.

    Метод действий Хмельницкого был выше похвал. С проницательностью высокоталантливого полководца он разработал далеко рассчитанный план действий. Польская армия была очень сильна; кроме шляхты и жолнеров, в ней имелось 30 тыс. немецких и 10 тыс. венгерских солдат. Атаковать ее было безрассудно: Козаков меньше, кроме того среди них немного осталось опытных бойцов и у них гораздо хуже вооружение. Поэтому гетман строил свой план на другом. Он уговорил Ислам-Гирея послать орду в тыл польской армии. Длинной цепочкой протянулись татарские загоны до самого Львова, грабя, сжигая, уводя в полон и, главное, нарушая коммуникации поляков и не допуская подвоза продуктов.

    Поляки не сразу поняли, сколько яду таится в подобной тактике. Они продолжали стоять на месте в ожидании нападения Козаков; между тем под влиянием начавшихся холодов и быстрого истощения продовольственных запасов в польском лагере начался разброд.

    Польский король прибег к испытанному средству: он снесся с крымским ханом и, дав ему крупную сумму денег добился от него не только мира, но и заключения союза. Хмельницкий рвал и метал, уговаривая Ислам-Гирея повременить, обещая ему больше выгод. Но все было тщетно. Опять, как под Зборовом, пришлось удовольствоваться половинчатым результатом.

    Шесть лет непрерывных войн и восстаний, карательных экспедиций и татарских набегов, неурожая и саранчи не прошли даром. Украина была опустошена.

    Хмельницкий все это видел. Умом и сердцем он стремился дать отдых измученной стране, вывести ее из полосы кровавых опустошений. Но куда вести? Обратно в Польшу дорога заказана. Татары, турки, венгры — от всех можно было ждать больше бед, чем добра. Оставался один путь — к Москве11.

    Еще три года старый гетман держал в своих руках бразды правления. Но его одолела мучительная болезнь. Дни его были сочтены.

    История, столь многого не сумевшая еще узнать и понять в Хмельницком, не сохранила даже даты его смерти. Большинство полагает, что он умер 5 августа 1657 г. Более правильным представляется считать днем его смерти 27 июля.

    Какова же была истинная роль Хмельницкого? Каким представляется его действительный облик, если рассматривать его объективно, со всеми его недостатками и достоинствами?

    С первых же шагов своей деятельности Хмельницкий проявил свои дарования: талант организатора, военачальника, дипломата, ум, энергию, настойчивость, бодрость, бесстрашие, — словом, подлинные свойства вождя. Сначала это все было отдано на службу его сословию, но постепенно гетман меняется, горизонт его расширяется, он становится вождем всего народа. Корнями он остался в идейной почве своего класса и своего века; его социальная программа — это, в сущности, программа помещика, только менее эксплуататорская, чем у польских панов. Но зато Хмельницкий разбивает цепи национального гнета, которыми был скован украинский народ.

    Две задачи, неразрывно между собой связанные, наметил и блестяще разрешил Хмельницкий: смести польское иго и соединиться с Москвой. И за это, за непоколебимую преданность своей великой идее, за глубокий патриотизм, за умение страстно ненавидеть, страстно желать победы над врагами своей родины чтит его память украинский народ.

    Когда изучаешь эпопею борьбы украинского народа против польского владычества, нельзя не обратить самого пристального внимания да ее военное содержание. Против украинского народа сражалась крупная европейская армия, прекрасно вооруженная и усиленная отрядами наемных профессионалов военного дела. На другой стороне — многоликое народное ополчение, только костяк которого состоял из людей, привыкших к битвам; у этого ополчения было мало пушек, не каждый имел пищаль. И все-таки это народное ополчение победило, и не только потому, что на его стороне был огромный моральный перевес, готовность биться до конца ради победы, но и потому, что народ сражался умело, ставя в тупик польских гетманов и блестяще решая самые трудные задачи боя и войны.

    Восстание Богдана Хмельницкого и последовавшая кровавая война с Польшей — это прекрасный образец «народной стратегии», умения народа отыскать такие способы и формы войны, которые наиболее соответствуют его возможностям, его материальным средствам. Что касается самого Хмельницкого, то он широко использовал эти драгоценные качества народной армии и со своей стороны «обнаружил крупный талант организатора и полководца.

    Основной фактор, с которым должны были считаться козаки, заключался в значительном превосходстве польской военной техники. Козаки противопоставили этому большую маневренность и подвижность., . моральный перевес, такие методы и приемы боя, которые в значительной мере аннулировали техническое превосходство неприятеля. Сражаясь в пешем строю, козаки предпочитали укрепляться табором, т. е. четырехугольником из телег, скованных цепями; по углам табора ставились пушки, а внутри помещалась пехота, иногда даже конница. Один из современников повествует, что видел, как 500 татар не могли взять табор, в котором укрылись 50 Козаков.

    Находившиеся в таборе должны были привлекать главное внимание врага. Но козаки редко помещали туда все свои силы. Почти всегда они выделяли крупные части для обхода врага с тыла и с флангов. Одновременный натиск всех сил часто решал битву. Так случилось, например, в битве под Корсунью. Эффект обходного движения был особенно велик в то время вследствие малой подвижности войск.

    Для того чтобы еще более сковать польскую армию, козаки открывали усиленный огонь из мушкетов по обозным лошадям поляков. Поляки не могли уйти от обоза, потому что население Украины не давало им продовольствия, между тем как народная армия свободно маневрировала, будучи уверена, что в каждом селе найдет все необходимое.

    Часто козаки обращались в притворное бегство, чтобы завлечь неприятеля в засаду. Этот прием был особенно уместен в битвах с поляками, которые при первом же успехе делались самонадеянными и беспечными, теряя всякую осторожность. Хмельницкий неоднократно практиковал этот прием; применяли его и другие полководцы народной армии, особенно Богун и Кривонос.

    Характерной особенностью козацкого войска были двухколесные повозки, на которых возили пушки. В сущности, автор этого изобретения Хмельницкий предвосхитил тем самым идею конной артиллерии, введенной в русской армии впоследствии Петром I. Крупной заслугой Хмельницкого является также установление взаимной связи между разными родами войск: артиллерия поддерживала пехоту, конница отвлекала неприятельскую кавалерию во время атаки.

    Хмельницкий-полководец проявил себя с самых разнообразных сторон. Под Зборовом он напал на поляков во время их переправы через реку; под Корсунью он завлек их в засаду; под Пилявцами он построил план сражения на глубоком обходе с тыла; под Каменцем он, учитывая соотношение сил, избегает битвы, искусно нарушает коммуникации противника и с безошибочным расчетом предоставляет времени подготовить разложение вражеской армии.

    Неотъемлемым достоинством Хмельницкого является быстрота и энергия действий. Козацкое войско всегда было очень подвижно, и гетман широко пользовался этим свойством его.

    Прекрасный организатор и администратор, Хмельницкий умел наладить дисциплину в разношерстных толпах, стекавшихся к нему, умел продовольствовать армию, наконец, создал свою артиллерию, используя пленных иностранцев и взятые в боях пушки.

    Сражавшиеся под начальством Хмельницкого народные массы были прекрасным боевым материалом. Вдобавок они были наредкость изобретательны в бою. Приемы, к которым прибегали Богун, Кривонос и другие, могут почитаться буквально классическими. Однажды Богун, будучи окружен крупными силами поляков, велел облить водою стены; вода замерзла, и поляки не могли взобраться на них. В другой раз тот же Богун приказал разбросать вдоль дороги гвозди и шипы и притворным бегством завлек на эту дорогу польскую кавалерию.

    Наконец, упомянем еще об одной особенности козацкой тактики, широко использованной Хмельницким. Козаки, спасаясь от польского огня, зарывались в землю. Они на несколько столетий предвосхитили приемы обороны, применяемые ныне, но тогда никому еще неведомые. Они насыпали перед собой холмики земли и прятали за ними головы. Один из летописцев прямо говорит, что зимой козаку трудно сражаться, так как он не может зарываться (в мерзлую землю).

    Украинский народ проявил в войне за свою национальную независимость неиссякаемую военную изобретательность, и в соединении с военными дарованиями Богдана Хмельницкого это во многом способствовало победоносному завершению тяжелой борьбы.

    Примечания:
    1. Маркс и Энгельс. Письма, стр. 52, 1931 г. []
    2. Введение к статье тов. Осипова написано полковником Е. А. Разиным. — Ред. []
    3. По некоторым данным, например в статье А. Маркевича в «Русск. биограф, словаре», Хмельницкий родился в 1595 г. и, следовательно, в момент бегства ему было 52 года. []
    4. Хмельницкому предложили звание гетмана, но он счел преждевременным принятие его; это звание он принял немного спустя, когда были одержаны первые победы и авторитет его прочно утвердился. []
    5. Существует версия, что и этот приказ был отдан не без участия Хмельницкого: он якобы подослал к коронному гетману казака Самойло Зарудного, своими показаниями способствовавшего решению Потоцкого. []
    6. Крестьянство и мещанство. []
    7. Город в Галиции, южнее Кременца. []
    8. Ленин. Соч., т. XXIV, стр. 493. []
    9. Местечко в Галиции, южнее Бродов. []
    10. Освецим — польский летописец, участник войны с Хмельницким. []
    11. О соединении Украины с Россией см. в одном из следующих номеров. []
    Вернуться к содержанию »

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован.

    CAPTCHA image
    *