" Нет ничего приятней, чем созерцать минувшее и сравнивать его с настоящим. Всякая черта прошедшего времени, всякий отголосок из этой бездны, в которую все стремится и из которой ничто не возвращается, для нас любопытны, поучительны и даже прекрасны. "
  • В.Г.Белинский
  • Алфавитный указатель авторов:   А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
    1 454 просмотров

    Чарлз Сеймур. Архив полковника Хауза

    Критика и библиография

    Вышедший в свет III том «Архива полковника Хауза»1, советника и ближайшего друга бывш. президента США Вильсона, охватывает период с марта 1917 по июль 1918 г. Материалы из дневника Хауза, его переписка с президентом и руководящими деятелями других государств, включенные в этот сборник, подготовлены к печати и прокомментированы профессором истории Иэйльского университета Чарлзом Сеймуром. Книга освещает участие США в первой империалистической войне, взаимоотношения государств Антанты и США в этот период. Много внимания уделено вопросу о целях войны; тайным договорам союзников, заключенным до вступления США в войну; вопросам организации снабжения и финансирования союзников Соединенными штатами; роли США в подготовке Версальского договора и др. Особый интерес представляет глава, которую автор назвал «Русская загадка». В этой главе помещены материалы, освещающие участие США в организации интервенции против Советской России и показывающие ту предательскую роль, которую играл в период Брестского мира Троцкий.

    «Настал день, — говорил президент США в обращении к конгрессу 2 апреля 1917 г., — когда Америке дано почетное право пролить свою кровь и применить свою силу во имя принципов, которым она обязана и своим происхождением, и счастьем, и миром, столь высоко ею ценимым. Мы рады, что мы можем сражаться за установление на земле вечного мира, за освобождение народов» (стр. 5).

    За этим торжественным заявлением главы государства, которое уже за первые годы войны из должника превратилось в кредитора европейских стран, скрывались, конечно, иные мотивы, побудившие США послать на европейский континент свыше миллиона американских солдат. Однако Сеймур, уделяющий так много внимания вопросу о целях войны, в своих комментариях не дает ясного ответа на основной вопрос: ради чего США вступили в войну? «Согласно речи Вильсона от 2 апреля, — пишет он, — мы подняли оружие против Германии как потому, что Германия уже начала с нами войну при помощи своих подводных лодок, так и потому, что мы желали добиться постоянного и справедливого соглашения». Это заявление Сеймура, конечно, далеко от определения истинной цели, которую ставило перед собой империалистическое правительство США. Совершенно ясно, что потопление нескольких американских кораблей германскими подводными лодками было использовано правительством США, как повод для объявления войны Германии. Что же касается второй части заявления Сеймура, то оно, конечно, более близко к истине. Американский империализм, несомненно, не мог равнодушно относиться к переделу рынков сырья и сбыта, территорий для приложения капиталов, ради которых шла война в Европе. США, как богатейший кредитор воюющих государств, оказавшись хозяином положения, не хотели упустить возможности продиктовать свои условия передела мира. И еще задолго до отправки вооруженных сил в Европу советник Вильсона полковник Хауз имел на эту тему беседу с английским министром иностранных дел Бальфуром, приехавшим в США во главе английской миссии.

    «Наиболее важный разговор за сегодняшний день, — записал полковник Хауз в своем дневнике 28 апреля, — был у меня с Бальфуром. Бальфур пожелал знать, с чего мы начнем переговоры: должны ли мы сначала поднять вопрос об условиях мира, которые будут предложены в случае решительного поражения Германии, или мы начнем обсуждать вопрос на основе «пата», частичного поражения. Я высказал мысль, что лучше начать обсуждение с первого предположения.

    У нас была большая карта Европы и Малой Азии, и мы начали эту весьма важную и интересную дискуссию. Он считал гарантированным, что Эльзас и Лотарингия должны перейти к Франции и что Франция, Бельгия и Сербия будут восстановлены в прежнем состоянии. Он сначала обменялся мнениями о Польше и описал в общих чертах, каковы должны быть ее границы. Конечно, камнем преткновения был выход к морю. Таким выходом может быть только Данциг. Это создало бы новые Эльзас и Лотарингию, т. е. новый предлог для беспокойства. Бальфур полагает, что возможно превратить Данциг в открытый порт и таким путем удовлетворить Польшу. Я горячо защищал восстановленную и обновленную Польшу, достаточно большую и достаточно мощную, чтобы служить буферным государством между Германией и Россией.

    Потом перешли к Сербии и согласились, что Австрия должна возвратить Боснию и Герцеговину, но Сербия со своей стороны вернет Болгарии ту часть Македонии, которая предназначалась болгарам по первому балканскому соглашению Румыния, по нашему мнению, должна приобрести небольшой кусок России и часть Венгрии. Австрия должна состоять из трех государств: Богемии, Венгрии и собственно Австрии. Мы не пришли ни к какому заключению относительно Триеста. Затем мы перешли к Константинополю. Мы согласились, что его нужно интернационализировать. Перемахнув через Босфор, мы прибыли в Анатолию (подразумевается, очевидно, Азиатская Турция. — В. В.). Именно здесь тайные договоры между союзниками выступили наиболее выпукло. Они соглашались дать России сферу влияния в Армении и северной части Малой Азии. Англичане получают Месопотамию и область, смежную с Египтом. Франция и Италия имеют каждая свою сферу, охватывающую часть Анатолии до проливов. Все это плохо, так я и сказал Бальфуру. Мы не затрагивали вопроса о германских колониях, не говорили мы также о Японии, Китае и восточном вопросе вообще. Мы вернулись к Польше. Возражения Бальфура против польского государства, отделяющего Россию от Германии, были вызваны опасением нанести Франции больший вред, чем Германии, по той причине, что Россия не сможет придти на помощь Франции» (стр. 34). Полковник Хауз так же, как и Сеймур, умалчивает о тех требованиях, которые выдвигала Америка в отношении передела мира. Однако, как пишет Сеймур, несколькими неделями позже президент США сказал достаточно ясно, что союзники должны будут по необходимости уступить американскому давлению и принять предложенную США программу территориального передела. «Англия и Франция, — писал Вильсон в письме Хаузу, — не имеют тех же самых взглядов на мир, которые свойственны по известной причине нам. Когда война кончится, мы сможем заставить их думать по-нашему» (стр. 40). Намерение США продиктовать свои условия раздела мира, обеспечить выгодный для себя дележ ожидаемой добычи было лишь одной из причин, ради которой они вступали в войну. Главной же причиной являлось стремление американских правящих кругов гарантировать выполнение обязательств должниками — странами Антанты — и обеспечить американскому капиталу новые сверхприбыли в продолжающейся войне.

    Американская буржуазия, вложившая колоссальные средства в выгодное предприятие, каким являлась для нее европейская война, не случайно выбрала именно 1917 г. для непосредственного вооруженного выступления.

    Война пожирала колоссальные средства. Сеймур пишет, что в «годы, предшествовавшие вмешательству США, англичане израсходовали более 5 млрд. фунтов стерлингов». Огромная часть затрат Англии так же, как и ее союзников, переправлялась в Америку в уплату за военные поставки. Помимо расходования своих финансовых резервов, союзники получали многомиллионные займы у американской буржуазии. Только у одной фирмы «Морган и К», как указывает Сеймур, английское и французское правительства до 1917 г. успели получить займов на сумму свыше 400 млн. долларов. К 1917 г. финансовые резервы союзников уже окончательно иссякли.

    «Мы, повидимому, находимся на границе финансовой катастрофы, — писал Бальфур полковнику Хаузу 29 июня 1917 г., — которая будет хуже, чем поражение на фронте. Если мы не сможем сохранить наши реальные обеспечения, то ни мы, ни наши союзники не сможем платить наши долги в долларах. И закупки в США неизбежно прекратятся…» (стр. 74).

    Это заявление Бальфура характерно не только тем, что оно отражает серьезность того положения, в котором оказалась Антанта к четвертому году войны. Оно показывает, с другой стороны, стремление английских империалистов втянуть США в европейскую войну, используя для влияния на американские правящие круги такой увесистый мотив, как возможность лишения американского промышленного рынка поставок вооружений воюющим странам. Англия явно опасалась, что финансовый кризис может привести к окончанию войны до одержания Антантой решительной победы над Германией. Это лишило бы Англию возможности диктовать свою волю Германии и союзникам по Антанте в отношении раздела мира. Однако три года войны истощили не только Германию, но и Великобританию. Поэтому Англия вынуждена была пойти на экономическую зависимость от США.

    Приближение финансового кризиса, естественно, ставило союзников в полную зависимость от американского империализма. «Американцы являются полными хозяевами положения, — телеграфировал в конце 1917 г. лорд Нортклиф в Лондон, — как в отношении нас, англичан, так и в отношений Канады, Франции, Италии и России». Таким образом, американский капитализм мог не только выставлять угодные ему условия будущего мира, но и в несколько раз увеличить свои прибыли, если война будет продолжаться Это положение не могло не разжечь алчных аппетитов американских финансовых и промышленных магнатов.

    Между тем положение в Европе весной 1917 г. было таковым, что военные успехи союзников оказались под угрозой. «Заботливо составленные планы, — пишет Сеймур, — имевшие целью развитие наступления на Сомме, были расстроены сменой командования союзников. Во Франции разразился кризис, вызванный военной усталостью французская армия была неспособна предпринять большое наступление. Союзники не могли более рассчитывать на помощь восточного колосса (России. — В. В.), оказавшего им такую поддержку в 1914 и 1916 гг.» (стр. 6).

    Английский империализм благодаря своему финансово-экономическому и военно-морскому могуществу занял господствующее положение в составе Антанты. Пользуясь этим, Англия направляла политику союзников в выгодное ей русло. Такое положение Англия сохранила, как известно, до конца войны и обеспечила за собой львиную долю добычи, доставшейся союзникам в результате поражения Германии. Вместе с тем английский империализм во всех своих захватнических войнах привык добывать победу кровью чужих народов, в частности кровью народов колоний. Англия надеялась и на этот раз переложить основную тяжесть войны на плечи своих союзников — русских на Восточном и французов на Западном фронтах; английские банкиры в то же время наживались на кредитовании союзных стран. Но к 1917 г. русская армия уже не обладала достаточной боеспособностью. Французские войска понесли огромные потери. Все возраставшее возмущение во французской армии, открытые восстания в частях, особенно в связи с неудачным наступлением ген. Нивеля в апреле 1917 г., свидетельствовали о том, что Франция не в силах дальше сдерживать натиск германцев на Западном фронте. Поэтому Англии пришлось бросить в бой свои вооруженные силы; так, вопреки установившемуся правилу она была вынуждена вести войну «своей кровью». Английские войска должны были принять на себя основную тяжесть боев на Западном фронте. Военные и другие припасы, морские транспортные средства Великобритании стали решающими факторами войны. Германия попыталась использовать этот момент для изоляции Англии и уничтожения ее торгового флота. Подводная война ухудшила и без того пошатнувшееся положение Англии, а с нею и всей Антанты.

    «Над всеми главными европейскими союзными странами, — пишет глава Комитета морского транспорта союзников, — нависла неизбежная опасность голода. Были поколеблены начальные успехи новой кампании. За первые три месяца подверглись уничтожению 470 судов океанского класса (если включить суда всех классов, то общее число дойдет до 1000). Только за две недели апреля были потоплены 122 океанских судна. Дальнейшие потери в таком размере имели бы следствием бедственное положение на всех фронтах и могли довести до безоговорочной сдачи» (стр. 7).

    Таким образом, Америка, отказавшись от выгодной для нее политики «нейтралитета», вмешалась в войну между европейскими коалициями в тот момент, когда союзники находились накануне катастрофы или, как заявил Бальфур, «бедствие было неизбежно». Выступив на стороне Антанты, США тем самым стремились гарантировать оплату союзниками их долговых обязательств и обеспечивали американским капиталистам новые колоссальные прибыли за счет продолжающейся войны.

    Таковы те истинные причины, ради которых американские финансовые короли ввергли в войну свой народ. Но империалистические цели, преследуемые американской буржуазией, были скрыты, от народа. Правящим кругам США, особенно после потопления германскими подводными лодками американского пассажирского парохода «Лузитания», удалось вызвать антигерманский патриотический подъем среди населения. «Они (t. е. американцы) чувствуют себя скорее третейскими судьями, — писал в своем меморандуме начальник английской осведомительной службы Уайзмэн, — чем союзниками. С другой стороны, народ искренен в своем решении раздавить прусское самодержавие и в своем сильном желании достигнуть такого порядка вещей, который сделает будущие войны невозможными. Большинство думает, что оно сражается ради дела демократии…» (стр. 26). Но тот же Уайзмэн прекрасно понимал, что созданный в Америке патриотический угар недолговечен, что американский народ так же, как и народы других стран, скоро потребует ясного ответа на вопрос о том, ради чего, во имя какой цели ведется война. «Чем более удалена какая-либо нация от опасностей войны, — пишет далее Уайзмэн, — тем более необходимо ей иметь перед собой некий символ или определенную цель, чтобы постоянно держаться их. Американцы привыкли следовать за каким-либо боевым кличем или простой формулой. Президент вполне ясно понимал это, когда он дал им лозунг: «Америка воюет, чтобы сохранить миру демократию»; но пришло время, когда требуется нечто более конкретное» (стр. 27).

    Однако американское правительство не могло разъяснить своему народу конкретной цели, преследуемой вмешательством США в войну двух империалистических коалиций. Сказать открыто об истинных целях, преследуемых союзниками и США, это значило бы разоблачить перед народными массами грабительский характер империалистической войны. Вот почему американскому правительству и, в частности, полковнику Хаузу пришлось много усилий потратить на то, чтобы вместе с различными миссиями союзников выработать какую-то формулу, определяющую цели войны и пригодную для успокоения народных масс, уже начавших выражать свое возмущение войной. Но и эти попытки натолкнулись на противоречия, имевшиеся между союзниками, на тайные договоры, заключенные участниками Антанты еще до вступления США в войну. И только в конце 1917 г., т. е. тогда, когда народы России свергли буржуазно-помещичью власть у себя в стране, когда большевистская партия во главе с Лениным разоблачила перед всем миром грабительский характер войны, правящие круги Антанты и США вынуждены были дать ответ на требование об обнародовании целей войны.

    «Большевики уже вели переговоры о сепаратном мире, — пишет Сеймур, — и было невозможно не дать своего рода ответа на их требование обоснованного заявления, почему война должна продолжаться. Было важно также склонить, если возможно, союзные правительства к признанию принципов соглашения, которое оправдало бы жертвы войны и поддержало бы энтузиазм либеральных и рабочих кругов Великобритании и Франции». Сеймур далее подчеркивает, что необходимость заявления о целях войны вызывалась и тем, что 13 декабря английская газета «Манчестер Гардиан» опубликовала тайные договоры, «переданные ей большевиками, разоблачая, таким образом, характер союзных домогательств». Но американским дипломатам не далось добиться единства правящих кругов Антанты и в этом вопросе.

    Американский президент Вильсон выступил со своей декларацией, состоявшей из четырнадцати пунктов, 8 января 1918 г. Но и эта декларация не имела задачей объяснить американскому народу, ради чего он проливает свою кровь на полях сражений во Франции. Она преследовала иные цели. По словам Хауза, готовя свою декларацию, Вильсон надеялся дать такой ответ на требование советского правительства относительно целей войны, который «сможет убедить Россию стоять рядом с союзниками», явится призывом к «германским социалистам, которые начали проявлять подозрение, что их правительство фактически ведет не оборонительную войну, а захватническую» и, наконец, послужит «предупреждением Антанте о том, что должна быть осуществлена ревизия военных целей в том виде, как они выражены в тайных договорах».

    Таким образом, только к кошту войны и то под давлением неоспоримых разоблачений, произведенных советским правительством, народные массы Америки впервые услышали из уст своего президента заявление о конкретных целях войны. Однако и это заявление не раскрывало империалистических планов буржуазных держав, в том числе и США. В заключение своих рассуждений о декларации Вильсона Сеймур прямо говорит, что этот шаг американского президента имел целью вогнать клин между пруссачеством (воинствующими кругами Германии. — В. В.) и германским народом. Сеймур утверждает далее, что заявление Вильсона достигло этой цели. По его мнению, мир обязан «именно Вильсону тем, что германское правительство склонилось к переговорам о мире, что именно принципы Вильсона заставили германцев сложить оружие».

    Это утверждение Сеймура явно противоречит истории. Не декларация Вильсона и его последующие ноты германскому правительству заставили последнее сдаться на волю победителей. На исход войны влиял ряд более существенных причин.

    С марта по июль 1918 г. германская армия несколько раз переходила в наступление, пытаясь нанести армиям союзников решительное поражение. Последнее наступление германских вооруженных сил 15 июля 1918 г., известное под названием «вторая Марна», уже было началом полного поражения Германии. 18 июля армии Антанты перешли в контрнаступление, и с этого момента союзники твердо захватили инициативу боевых действий в свои руки. 14 августа Людендорф вынужден был заявить кайзеру, что «великая игра закончена». В середине сентября союзники разгромили болгарскую армию и заставили Болгарию капитулировать. 27 октября капитулировала Австро-Венгрия. В конце сентября и в начале октября отступление германской армии принимает беспорядочный характер, солдаты тысячами сдаются в плен.

    Начиная весеннее наступление на Западном фронте в 1918 г., германская армия уже не имела той боеспособности, которая обеспечивала ее победы в первый период войны. За время войны армия понесла колоссальные потери. К 1918 г. были мобилизованы последние резервы. Истощились и экономические ресурсы страны. Вместе с тем в Германии с каждые днем все нарастало возмущение народа против затянувшейся кровопролитной войны. Это возмущение стало выливаться в открытые выступления против правительства, оно переносилось в армию и разлагало ее. На настроениях германского народа и армии сильно сказывалось и влияние Великой Октябрьской социалистической революции и сам факт заключения мира q Советской Россией.

    Под влиянием всех этих факторов у германских солдат усилилась тяга к миру, а возмущение народа перерастало в революционные выступления против кайзеровского строя. Не лучше обстояло дело и у союзников Германии. В то же время страны Антанты, получившие огромную помощь Америки в виде вооружений и войск, имели возможность сосредотачивать на фронте все новые и новые силы. И именно благодаря изменившемуся соотношению сил и затем разразившейся в Германии буржуазной революции германское правительство вынуждено было капитулировать.

    Что же касается декларации Вильсона и тех нот, которые он посылал германскому правительству, то они, конечно, сыграли известную роль в расколе правящих кругов Германии, в подталкивании германской буржуазии на свержение правительства. С другой стороны, германское правительство приняло сформулированные Вильсоном «14 пунктов», как основу для мирных переговоров. Однако при составлении грабительского Версальского договора Англия и Франция не считались с «программой мира», выдвинутой Вильсоном. Они делили богатую добычу по-своему, отведя Вильсону, специально приехавшему в Европу, второстепенную роль.

    ***

    Чарлз Сеймур приводит в своей книге много материалов, освещающих те конкретные мероприятия, которые были предприняты американским правительством для обеспечения победы за своими должниками, т. е. за странами Антанты и их союзниками. Еще до формального вмешательства США в войну полковник Хауз писал президенту, что «если мы предполагаем содействовать поражению Германии, мы должны начать снабжать союзников теми предметами, в которых они ощущают недостаток. Никто не относится с одобрением к шуму, поднятому у нас по поводу создания нами в настоящий момент большой армии». Американское правительство намеревалось, повидимому, повлиять на исход войны при помощи финансовых и материальных резервов, предоставив союзникам своими людскими ресурсами вести военные операции. Но положение союзников становилось все более критическим.

    «Объясните американскому правительству, — взывал Тардье в декабре 1917 г., — что мы вступаем в крайне трудный период. Грандиозное германское наступление на нашем фронте, поддержанное подкреплениями, переброшенными из России (с Восточного фронта. — В. В.), почти несомненно еще до конца зимы. Для того, чтобы Франция выдержала нападение без риска неожиданностей, мы нуждаемся в людях, хлебе, газолине и стали. Я убежден, что исход войны зависит от ближайших шести месяцев» (стр. 215).

    Полными тревоги за исход войны были и отчеты членов военной миссии США — полковника Хауза и ген. Блисса, побывавших в Европе в конце 1917 г. «Если не будет перемены к лучшему, — писал Хауз, — то союзники не смогут победить, а Германия сможет. Уже месяцев шесть или больше почва продолжает оставаться скользкой для союзников» (стр. 211).

    Союзники настойчиво требовали переброски американских войск в Европу. Клемансо в своем письме Хаузу сообщал, что Франция рассчитывала на прибытие американских войск в следующих количествах: «от настоящего дня до 1 апреля — 240 тыс. чел.; от 1 апреля до конца 1918 г. — 810 тыс. чел.» (стр. 216). Но не только настойчивые требования союзников заставили США начать усиленную переброску войск в Европу.

    Здесь была и другая причина, которая наиболее ясно сформулирована в письме. Томаса Перкинса, представителя управления военной промышленности при американской военной миссии. При этом Сеймур подчеркивает, что мнение Перкинса было типичным для многих других.

    «Я предполагаю, — писал Перкинс, — что германцыч сделают огромное усилие и будут неспособны довести его до конца и что после того, как они сами будут истощены, война на некоторый период времени снова застынет на мертвой точке. И это будет продолжаться до тех пор, пока мы окажемся в состоянии сосредоточить во Франции силу, достаточную для сокрушительного удара, или произойдет на той или другой стороне гражданский развал, который и приведет войну к концу».

    «Мне кажется, — продолжает Перкинс — что кроме опасности победы Германии имеется еще другая опасность народы? некоторых стран, истощенных войной, могут свергнуть свои правительства, так что мир в большей или меньшей степени столкнется лицом к лицу с условиями, создавшимися сейчас в России. Я думаю, что чем долее длится война, тем больше эта опасность. Мне кажется самым существенным, чтобы мы сделали все, что в наших силах для удачного окончания войны, в притом возможно скорого» (стр. 219).

    Много внимания уделено Сеймуром освещению проблемы взаимодействия армий союзников. Вплоть до конца 1917 г., т. е. в течение трех лет войны, не было согласованного руководства военными операциями. «Каждая армия, — пишет Сеймур,— делала то, что казалось ей правильным, по ее собственному мнению, вследствие чего союзные армии и терпели поражение одна за другой» (стр. 152). Необходимость объединения военного командования была ясна всем правительствам союзных держав, но слишком остры были противоречия между ними, чтобы они могли согласиться на создание единого командования. И только угроза поражения и влияние нового «хозяина положения» — США — заставами, наконец, союзников согласиться на единое командование, которое было создано, однако, с многочисленными оговорками.

    Публикуя ряд весьма интересных материалов о той помощи, которую США оказали союзникам деньгами и снабжением, Сеймур подчеркивает, что здесь также царил полнейший беспорядок. «Требования, денежных средств, грузов и сырьевых материалов, — пишут в своем меморандуме полковник Хауз и Уайзмэн, — поступают от союзников раздельно, без взаимной увязки. Каждый настаивает на том, что его собственная частная нужда является самой, важной из всех нужд» (стр. 79). Сеймур заявляет в своих комментариях, что требования союзников приобрели характер «свалки из-за преимущества в очередности получения фондов и снабжения» (стр. 78). Материалы, приведенные в книге Сеймура о внутренней борьбе в лагере союзников, представляют исключительно большой интерес и помогают полнее усвоить историю дипломатической борьбы внутри Антанты в период мировой войны 1914 — 1913 гг.

    ***

    Публикуя материалы о роли США в организации интервенции в Советскую Россию, Сеймур предупреждает, что документы полковника Хауза не дают исчерпывающего освещения затронутого вопроса. Несмотря на это, в главе, которую автор называет «Русская загадка», имеется достаточно материалов, освещающих роль США в организации интервенции. Правда, Сеймур подчеркивает, что «наиболее энергично требовали военной интервенции в России французы», которые неоднократно поднимали вопрос о ней еще в 1917 г., и что в декабре 1917 г. «Клемансо обсуждал с Хаузом возможности интервенции и настаивал на желательности посылки японских экспедиционных сил» (стр. 272). Полковник Хауз, так же как и президент Вильсон, был против японской интервенции. Но их возражения против посылки японских войск в Россию исходили из вполне понятных соображений — они боялись усиления японского могущества на Дальнем Востоке. Были и другие причины для возражений против интервенции. «Русский посол (Бахметьев. — В. В.), — записал в своем дневнике 2 марта 1918 г. полковник Хауз,— старался привлечь внимание к опасности появления японских экспедиционных сил в Сибири. Он предполагал, что это бросит русских в объятия германцев» (стр. 276). Хауз учитывал также, что общественное мнение Америки и других стран отнесется крайне отрицательно к интервенции.«Я чувствую, — писал он Бальфуру 4 марта, — что это выступление повлечет за собой серьезное ухудшение, если не фактическую потерю нашей моральной позиции в глазах нашего собственного народа и всего мира» (стр. 277).

    Все эти сдерживающие факторы не сыграли, однако, решающей роли. Они уступили место страху перед реально появившейся опасностью революционизирующего влияния победы русских рабочих на остальные страны мира. Президент Вильсон вскоре написал меморандум, в котором, как сообщает Сеймур, он взял обратно свои возражения против ноты союзников, просившей японцев о посылке экспедиции в Сибирь. Вскоре Вильсон достиг соглашения с японцами, в результате которого во Владивостоке были высажены американские и японские войска.

    Стремление задушить советскую власть, восстановить капитализм в России диктовалось, конечно, не только боязнью проникновения революции в другие страны. В тот период империалисты ставили ближайшей целью интервенции восстановление капиталистической России как союзника, как реальной силы на востоке Европы, которая могла бы вновь отвлечь на себя германские войска. Именно этот мотив выставляется Сеймуром как основное объяснение согласия Америки на интервенцию.

    Руководители империалистических стран всячески старались замаскировать интервенцию лозунгами «невмешательства» во внутренние политические дела Советской России. Больше того, с помощью предателя Троцкого они стремились представить интервенцию как «вмешательство в русские дела, вызванное просьбой самого Советского правительства». Английский разведчик Локкарт, находившийся в близких отношениях с Троцким, как пишет Сеймур, «утверждал, что Троцкий фактически хочет «делового» соглашения с союзниками» (стр. 281). О той предательской роли, которую играл в этот период Троцкий, говорит и следующее замечание полковника Хауза, записанное в его дневнике: «…каковы бы ни были его мотивы, он (Троцкий. — В. В.) предпринял шаги против антисоюзных газет и просил о сотрудничестве в Мурманске и по другим вопросам. Он теперь определенно просит о заявлении относительно помощи, которую союзники могут оказать, и говорит, что он считает соглашение желательным» (стр. 284).

    Ряд материалов, приведенных Сеймуром, освещает изменническую деятельность Троцкого и в момент заключения брест-литовского договора. Правительства союзных держав всячески пытались расстроить происходившие мирные переговоры между Советской Россией и Германией. В письме от 10 марта 1918 г. полковник Хауз советовал президенту: «что думаете вы о посылке успокоительного обращения к России в день 12 марта, когда в Москве соберется Съезд Советов?.. Вы можете заявить о нашей цели помочь ей в ее усилиях объединиться на основе демократии. Я думаю не столько о России, сколько об использовании благоприятного случая для того, чтобы выяснить положение на Дальнем Востоке» (стр. 280). Такое обращение, как известно, было послано президентом. Оно преследовало и другую цель, помимо той, о которой упоминал в своем письме Хауз. Как утверждает Сеймур, обращение Вильсона должно было «способствовать отказу съезда от ратификации» брест-литовского договора. Оно было рассчитано, таким образом, на то, чтобы содействовать Троцкому в его предательской деятельности против заключения мира с Германией. «Такое обращение, — пишет Сеймур, — могло оказаться особенно своевременным ввиду того, что Троцкий высказал Рэймонду Робинсу, тогда начальнику Американского Красного Креста в России, предложение, указывающее на его желание помешать ратификации брест-литовского договора» (стр. 280).

    О том, каковы были планы союзников и американцев в этот период и какие надежды возлагали они на Троцкого, говорит каблограмма Уаймэна полковнику Хаузу от 1 мая 1918 г. По мнению Уайзмэна, перед союзниками были открыты следующие пути вмешательста в дела Советской России: «Союзная интервенция по приглашению большевиков (имелся в виду Троцкий. — В. В.). Это вероятно было бы наиболее желательным путем: различные союзные миссии могут прибыть через Архангельск и Южную Россию, придавая всему предприятию характер межсоюзного движения, а не только японского. Из Владивостока прибудут главные силы, состоящие в первую очередь из пяти японских дивизий, сопровождаемых… некоторым количеством союзных войск, за которыми последуют значительно большие японские силы. Они смогут, что вполне мыслимо, легко проникнуть к Челябинску в качестве первого этапа операции. Подобная программа, однако, зависит от приглашения со стороны Троцкого. Если бы Троцкий призвал союзных интервентов, то германцы сочли бы это враждебным актом и, вероятно, заставили бы правительство покинуть Москву и Петроград. Единственным шагом было бы, если бы Троцкий был подготовлен отказаться от Москвы и отступить вдоль Сибирской железной дороги, чтобы встретить союзные силы, призывая всех лойяльных русских примкнуть к нему.

    Единственной другой схемой является схема союзной интервенции. Она упорно защищается нашими и французскими военными» (стр. 296).

    Последний вариант, как известно, был осуществлен империалистами. Надеждам, которые они возлагали на врага народа Троцкого, не суждено было сбыться. Большевистская партия во главе с Лениным и Сталиным вопреки — стараниям Троцкого и его хозяев из лагеря империалистов сумела обеспечить молодой Советской республике мирную передышку, необходимую для укрепления диктатуры пролетариата и собирания сил для защиты Советской республики. Попытка Троцкого «открыть ворота» интервентам потерпела крах.

    Убедившись в том, что ставка на Троцкого не дала необходимых результатов, и опасаясь, что открытая интервенция может вызвать возмущение общественного мнения, полковник Хауз начал изыскивать другие средства для оправдания интервенции. При участии Хауза была составлена декларация государственного департамента, в которой говорилось, что «роенная акция допустима теперь в России только для того, чтобы оказать возможную помощь и защиту че-хословакам против вооруженных австрийских и германских пленных, их атаковавших». Мало того, в этой же декларации американское правительство лицемерно заявляло, что оно «не намеревается затрагивать политический суверенитет России, не желает вмешиваться в ее внутренние дела» (стр. 292).

    Одновременно с этим полковник Хауз усиленно трудился и над другой более сложной формой маскировки готовящейся интервенции. «Он обдумывал методы, — пишет Сеймур, — с помощью которых союзные силы смогут быть введены в Россию, не возбуждая подозрения об империалистических мотивах этой меры. Он решил, что единственным возможным разрешением проблемы было создание комиссии экономической помощи, которая более чем что-либо другое могла бы снискать радушный прием со стороны самих русских… Благодаря такому подчинению военных видов интервенции экономическим доверие русских может быть обеспечено» (стр. 286). Полковнику Хаузу быстро удалось подыскать и подходящего кандидата, который возглавил бы комиссию, призванную служить ширмой для военной интервенции. «Гордон телеграфировал вчера вечерам, — записал в своем дневнике 13 июня Хауз, — предлагая, чтобы Гувер возглавил «Комиссию помощи русским», задуманную как часть плана интервенции. Мысль показалась мне сразу подходящей» (стр. 286).

    ***

    В заключительной части книги Сеймур подробно останавливается на переброске американских войск в Европу и на тех непрерывных трениях, которые происходили между союзническим командованием и генералом Першингом командовавшим американскими экспедиционными силами. Першинг с согласия президента все время отстаивал необходимость создания подчиненной непосредственно ему армии, в которую вошли бы все американские войска, прибывшие во Францию. Это, естественно, дало бы американскому командованию, а следовательно, и правительству США, возможность оказывать непосредственное влияние на руководство военными действиями. К марту 1918 г. американцы имели во Франции около 300 тыс. своих солдат. В течение последующих четырех месяцев было переброшено еще 949 тыс. человек. Вполне понятно, что генерал Першинг, имея в своем непосредственном подчинении свыше миллиона солдат, мог бы занять главенствующее положение в Совете главнокомандующих. Но французский и британский главнокомандующие настаивали на том, чтобы американские войска были смешаны с их войсками путем включения американских полков в английские и французские соединения с подчинением их командирам этих соединений. Они «хотели использовать американские войска, — пишет Сеймур, — в качестве резервуара, пополняя свои потери» (стр. 303). Однако мартовский кризис на Западном фронте вынудил Першинга предоставить в распоряжение ген. Фоша все свои части. Это означало, что американские войска выходят из непосредственного подчинения Першинга и рассеиваются по всему фронту, вливаясь в войска союзников. Ген. Першинг, тем не менее не отказался от своего плана создания самостоятельной американской армии, и трения по этому поводу между ними и союзническим командованием продолжались вплоть до окончания войны.

    ***

    Выпуск книги Чарлза Сеймура в настоящий момент следует считать исключительно своевременным. Изучение материалов, использованных Сеймуром, облегчит понимание тех закулисных интриг и махинаций, которыми широко пользуются правительства, разжигающие вторую империалистическую войну. В 1914 г. правящие круги Антанты взывали к народному патриотизму и под лозунгом борьбы «За справедливость» вели миллионные массы мобилизованных рабочих и крестьян на убой ради своих узкоклассовых интересов. И сейчас с помощью социал-предателей из лагеря II Интернационала англо-французские империалисты пытаются мобилизовать массы во имя «спасения демократии», скрывая от общественного мнения истинные цели начавшейся войны в Европе. Документы, приведенные Сеймуром, помогают вскрыть ту истинную подоплеку, которая скрывается за торжественными декларациями зачинщиков войны.

    Примечания:
    1. ЧАРЛЗ СЕЙМУР. АРХИВ ПОЛКОВНИКА ХАУЗА ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО. СОЦЭКГИЗ. МОСКВА. 1939 г. Том III. Стр. 320. []
    Вернуться к содержанию »

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован.

    CAPTCHA image
    *