" Нет ничего приятней, чем созерцать минувшее и сравнивать его с настоящим. Всякая черта прошедшего времени, всякий отголосок из этой бездны, в которую все стремится и из которой ничто не возвращается, для нас любопытны, поучительны и даже прекрасны. "
  • В.Г.Белинский
  • Алфавитный указатель авторов:   А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
    833 просмотров

    Из переписки А.В. Суворова

    Литературное наследство Суворова до сих пор полностью не собрано и продолжает оставаться разрозненным по библиотекам и архивам. Основная масса писем полководца хранится в двух местах: в Ленинградской государственной публичной библиотеке имени М. Е. Салтыкова-Щедрина и Центральном Военно-историческом архиве в Москве.

    Суворов в письмах часто был весьма откровенным со своими боевыми товарищами. Понимая опасность такой откровенности,, он заканчивал некоторые послания так: «Пожалуйста, жгите тотчас эти письма, у вас всегда хоровод трутней»1. Хотя эта просьба и не всегда исполнялась получателями, но очевидно, что многие письма полководца не сохранились. Тем не менее и сохранившаяся переписка весьма обширна. По свидетельству лучшего биографа великого полководца А. Петрушевского’, а также военного историка Д. А. Милютина, она имеет огромную ценность. Так, Милютин писал: «Суворовский сборник (бумаги тогдашней Публичной библиотеки в Петербурге.— В. А.) есть самое богатое собрание документов, относящихся ко всесторонней жизни и деятельности Суворова; уже эти одни бумаги дают столько материала, что можно по ним составить довольно правильное понятие о Суворове»2.

    Переписку Суворова можно подразделить на служебную и личную, а в том и в другом разделе — по адресатам.

    За свою 55-летнюю службу Суворов лишь в последние годы царствования Екатерины и Павла был непосредственно подчинен Военной коллегии, а до того имел ряд промежуточных начальников; мы и начнем рассмотрение его переписки с писем к начальникам.

    Одним из первых боевых начальников Суворова после Семилетней войны являлся генерал-поручик Веймарн. Это был опытный руководитель войск. Но Веймарн принадлежал к военной школе немецких теоретиков-педантов; уже в силу этого он зачастую был недоволен слишком большой инициативностью Суворова, к которому он прикомандировал в советники полковника Древица, фактически выполнявшего роль осведомителя.

    Суворов, проработавший на практике за семь лет своего командования Суздальским полком все боевые новшества Семилетней войны, не стеснялся осуждать устаревшую систему мирного обучения войск. «Имели мы прежде, — пишет Суворов, — вымышленные слова — «строй фронт по локтю, раздайся из середины крыльем, фронт назад, или стройся в полторы шеренги, строй ряды в шесть шеренг и прочее, — все под Ланцкроной исчезло». Критикуя систему обучения, не пригодную для боя, он требовал простоты и быстроты построений.

    Вскоре Древиц был назначен Веймарном отдельным начальником. Получив часть обученных по-суворовски войск, он не умел должным образом употребить их в дело. Одна из боевых неудач Древица вызвала такое негодующее письмо Суворова к Вей-марну, написанное по-немецки3: «После честно нанесенного удара неприятелю в Литве (у Столовичи. — В. А.)., где я доказал, что с небольшим отрядом умею разбивать столько бунтовщиков, сколько заманил их в Великую Польшу Древиц, я превращаюсь в почтового комисара! Говорю откровенно: если бы Ваше превосходительство не обещали тогда назначить меня в Великую Польшу, где было жарко, я бы уже тогда выпросился в Главную армию (на Дунай к Румянцеву.— В. А,); Но полный надежд, я бездельничаю целый год, как какой-нибудь Чугуевский есаул. Ваше превосходительство в своем милостивом представлении изволите говорить, что, по моему мнению, у меня нет случая для отличия. Это правда, так как я лишь гарнизонный командир… Я достаточно здоров, чтобы доказать свое усердие к полевой службе, соответственно своему чину, а известный Древиц в это время уже командует в поле, в ранге генерала, когда командовал только летучим отрядом. Кто может этому поверить?..

    Я становлюсь каким-то генерал-доктором. В своем плачевном положении я должен еще смеяться… Было бы лучше, если бы Ваше превосходительство уделили мне несколько сот и даже человек с тысячу, как в отряде Древица. Я со своей стороны сделаю диверсию в другом роде, я сумею добраться до них попрежнему. Г. Древиц хвастает, что он служит у прусаков, а я хвастаю-, что постоянно колотил их… Я мог бы доказать свои скромные способности и теперь говорю, что если не найдете здесь дела приличного моему званию, как военного, мне нечего надеяться на награды, а мое честолюбие не в силах терпеть никаких Древицов».

    Сохранилась обширная переписка Суворова с Потемкиным. Суворов, помимо представления за подвиги к наградам своих подчиненных, до измаильской ссоры широко пользовался покровительством Потемкина для различных ходатайств за своих боевых товарищей. Он целыми пачками направляет к Потемкину письма, прося за того или другого поручика, майора или подполковника. Иногда Суворов пользовался влиянием Потемкина и для личных просьб. Так, добиваясь перевода из внутренних областей в пограничные, более близкие к возможным театрам военных действий, Суворов пишет Потемкину 10 декабря 1784 г. из владимирской деревни такое письмо:

    «Истекающий год я прожил в деревне, при некоторых войсках в ожидании от вашей светлости особой мне команды… Но все равно, где бы я от высокой милости особую команду ни получил, хотя бы в Камчатке4

    Служу я милостивый государь больше 40 лет и почти 60-леттий; одно мое желание, чтобы кончить службу с оружием в руках. Долговременное мое бытие в низких чинах приобрело мне грубость в поступках, при чистейшем сердце и удалило от познания светских наружностей; препроводи мою жизнь в поле, поздно мне к ним привыкнуть. Наука просветила меня в добродетели; я лгу как Эпаминонд5, бегаю как Цезарь, постоянен как Тюрень и право-душен как Аристид; не разумел изгибов лести и ласкательств и моим сверстникам часто неугоден. …Пожалуйте мне особую команду. Исторгните меня из праздности».

    Льстивые, изысканные выражения, которые мы встречаем в письмах к Потемкину, имели чисто внешнее значение: век временщиков и фаворитов делал подобную форму обращения обязательной.

    Впрочем, не все письма Суворова к Потемкину выдержаны в таких тонах. Могущественному временщику часто не нравилось самостоятельное поведение Суворова, и тогда гнев его всей своей силой обрушивался на своенравного генерала. После одной из таких вспышек гнева, видимо во время осады Очакова в 1788 г. (письмо не датировано), Суворов пишет Потемкину письмо, полное горечи:

    «Не думал я, чтобы гнев Вашей светлости так далеко простирался; во всякое время я старался оный утолять моим простодушием… Здесь меня не почитают. Невинность не терпит оправданий. Знаю прочих. Всякий имеет свою систему: так по службе я мою; мне не переродиться, и поздно! — Светлейший князь! Успокойте остатки моих дней. Шея моя не оцараплена, но чувствую сквозную рану, и она не пряма; корпус изломан, чувствую прежние раны; так не длинны те дни. — Я христианин, имейте человеколюбие. Ежели Вы не можете победить вашу немилость, то удалите меня от себя; на что вам сносить от меня малейшее беспокойство? Есть мне служба в других местах по моей практике, по моему степени. Но милости Ваши, где бы я ни был, везде помнить буду»6.

    Впрочем, вскоре, в ответ па новое письмо Потемкину, Суворов возвращается к прежнему тону — почтительному и слегка высокопарному:

    «Боже мой! как я обеспокоил Вашу светлость, моего благодетеля. Скромность, притворство, своенравие, твердость, упрямство равносильны; это разуметь изволите: общий порок человечества; на него для меня толк пятой заповеди…»7.

    Совсем иной характер носит переписка Суворова с Румянцевым. В письмах к последнему, особенно относящихся к позднейшему периоду их боевого содружества ясно проглядывает глубокое уважение.

    Получив предписание Румянцева в начале августа 1794 г. о выступлении из Немирова к Бресту, «дабы облегчить достижение успеха в других частях театра войны», Суворов начал знаменитый своей быстротой поход, окончившийся штурмом Праги и взятием Варшавы. Характерно его письмо к Репнину, командовавшему войсками в Литве. Оберегая приоритет Румянцева, Суворов пишет: «Невежды петербургские не могут давать правил российскому Нестору (Румянцеву — В. А.), одни его повеления для меня святы. Союзники ездят на российской шее; король прусский даже и варшавских мятежников обращает на россиян… Мне погодить о себе публиковать, чтобы оставалось в запасе нечто нечаянности до первого побиения. Время драгоценнее всего. Юлий Цезарь побеждал поспешностью. Я терплю до двух суток для провианта, запасаясь им знатно на всякий случай. Поспешать мне нужно к стороне Бреста…»8

    Разбив Сераковского под Брестом, Суворов вынужден был ожидать подмоги. Ввиду несогласованных действий союзников (австрийцев) он писал Румянцеву: «Близ трех недель я недвижим, и можно здесь сказать, как сказали Аннибаллу: «ты умеешь побеждать, но не пользоваться победою». Канны и Брест подобие имеют, время упущено, приближаются винтер-квартиры».

    Эти письма значительно отличаются по стилю от обращений Суворова к Потемкину.

    ***

    В переписке с боевыми товарищами подчиненными и в приказах войскам Суворов отмечает подвиги и неустрашимость независимо от чина и положения того лица, о котором идет речь.

    Так, в письме к поручику Суздальского полка И. Г. Грабленову в апреле 1771 г. из Люблина мы читаем:

    «За оказанные Вами при атаке и штурме Ландскроны 17 февраля храбрость, мужество и неустрашимость, коею я себя почитаю довольным, Вашему благородию оказываю мою благодарность, чего и впредь от В. Б. видеть льщусь». Письмо это хранилось в потомстве Грабленова, составляя семейную реликвию9.

    В другом письме, к участнику Рымникского сражения полковнику М. П. Миклашевскому, бросившемуся смело в атаку на вялы укрепленной позиции, обороняемой янычарами и тяжелой артиллерией, Суворов пишет: «Я благодарен Вам не столько за письмо Ваше, сколько, что как самый достойный человек вступает за достойного, которого обязанностью по службе я век мой не забуду»10.

    В письмах к старшим своим товарищам, интересовавшимся его боевыми подвигами, Суворов откровенно сообщает все подробности того или иного сражения. Интересно описание Кинбурнекой битвы, адресованное старому боевому товарищу Суворова П. А. Текелли, от 1 февраля 1788 г.11:

    «Высокопревосходительный брат! Желаю Вас потешить некоторым кратким описанием нашей здешней Кинбурнской баталии. Накануне Покрова (1 октября 1787 г. — В. А.) в полдень неверные с их флота бомбардировали нас жесточее прежнего до темноты ночи. С рассвета, на праздник, за полдни несказанно того жесточее били солдат, рвали палатки и разбивали стены и жилье. Я не отвечал ни одним выстрелом, мы были спокойны, как у обедни: дал я им выгрузиться без малейшего препятствия. Они сильно обрылись. Часа в три пополудни они шли, от замка в версте на слабое его место от Черного моря, передовые под закрытым берегом приступили уже шагов до 200. Тогда дан сигнал баталии! С лежащих на косу полигонов, залпы из всех пушек, пехота выступила быстро из ворот, казаки1 из крепости. Тут они наихрабро сразились. Басурман сильно поразили штыками и копьями, кололи их до их ложементов.

    При жестокой пальбе нам надлежало их брать одни за другим и итти через рвы, валы и рогатки, чем далее, тем теснее. Они их с великой храбростью защищали. Отличный Орловский полк весьма поредел. Вторая линия вступила в бой сквозь первую. Уже мои осилили половину ложементов — и ослабли. Пальба с обеих сторон была смешана с холодным оружием. Я велел ударить двум легкоконным эскадронам, турки бросились на саблях, оные сломили и нас всех опрокинули, отобрали от нас свои ложементы назад. Я остался в передних рядах. Лошадь моя уведена: я начал уставать, два варвара на обойных лошадях прямо на меня. Сколоты казаками; ни единого человека при себе не имел. Мушкатер Ярославского полка Новиков, возле меня теряет свою голову, я ему вскричал, он пропорол турчина штыком, его товарища застрелил, бросился один на тридцать человек. Все побежали и наши исправились, вступили в бой. Мы побежали на них и одержали несколько ложементов… С их флота они стреляли на нас из пятисот пушек бомбами, ядрами и каркасами (зажигательными снарядами. — В. А.)… Пехота наша уже выстреляла все ящики… Я получил картечу в бок, потерял дух и был от смерти на полногтя… Я не сомневался, при одной пушке на толпу ударил… Из замка прибыло ко мне 400 наихрабрейшей пехоты, вдоль лимана легкоконная бригада вломилась в их середину, пехота справа, казаки слева от Черного моря, сжали варваров…

    Больше версты побоище было тесно и длинно, мы их сперли к водам. Они, как тигры, бросались на нас и наших коней, на саблях и многих переранили. Отчаяние их продолжалось близ часу. Басурман уже знатная часть была в воде. Им оставалось места меньше ½ версты. Прострелена мне рука; я истекаю кровью. Есаул Кутейников перевязал мне рану своим слухом с шеи; я омыл на месте руку в Черном море… Едва мы не все наши пули расстреляли. Зарядов осталось только три. Близ полуночи я кончил истребление».

    К письму был приложен подробный план сражения (см. след. стр.).

    Забота о сохранении здоровья подчиненных стоила у Суворова на первом плане. Вот письмо к П. И. Турчанинову (секретарю по военной части у Екатерины II в последние годы), где он вспоминает время своего командования полком12:

    «Зыбин, что вы бежите в роту, разве у меня вам худо, скажите по совести? — Мне там на прожиток в год тысяча рублей. — Откуда? От мертвых солдат…».

    План сражения под Кинбурном

    «У меня в полку было правило от 8 до 20 больных, и когда к последним сближается, то свидетельство. Умирало редко в год до полдюжины. На маневрах под Красным Селом вошел и вышел скорым маршем без больных и мертвых, тоже из Ладоги в Смоленск не оставил на квартирах ни одного больного… В Кольбергскую зимнюю тяжелую кампанию (в 1761 г. — В. А.) без обозов в Тверском драгунском полку у меня не было больного. От корпуса за Дунаем до Козлуджи три недели, больных отправлять было некого и все живы. По Уральской степи впереди взад ни мертвых, ни больных… Хоть из сего увидьте мое человеколюбие…»

    Затем Суворов обращается ко времени пребывания в Крыму (1778 г.):

    «Госпитали, оздоровевши в Тавриде, подрядчики мне давали задатку 7 тыс. рублей «на разведение» больных, и вышли мы оттуда на Днепр, не оставя там ни одного больного, ниже взявши к тому у обывателей повозку. В Финляндии размножение больных остановит и легкие работы…»13.

    Интересен также и приказ Суворова о сохранении здоровья солдат, отданный им 31 марта 1794 г. в Крыму:

    «1) Здоровье. Драгоценность блюдения оного в естественных правилах. Питье — квас; для него двойня посуда, чтобы не было молодого и перекис лого; коли ж вода, то здоровая и несколько приправленная. Еда: котлы вылуженные, припасы здоровые, хлеб выпеченный, пища доварная, не переварная, не отстоянная, не подогретая, горячая, и для того, кто к каше не поспел — лишен ее. В теплое времи отдыхать под тенью, без обленения; ночью в палатках укрываться, в холодную же ночь отнюдь бы в них сквозной ветер не был…

    2) Работы, От инженеров уроки умеренные, утренний и вечерний; оба вместе соединять — каждому запретить… Наистрожайше воспрещается во время мороза и малейшего жара отнюдь никого ни в какую работу не употреблять, под неупустительным взысканием; для успеха, коли необходимо, лучше начинать работу прежде рассвета и вечерний урок кончить хотя к ночи. Но не мешает прибавить хотя нечто к ночи, особливо светлой, токмо то уже в большой нужде.

    Как скоро работа окончена, то на завтрак нужно тотчас к горячим кашам, как то и после развода.

    Лагерных мест иметь до трех в близости И понедельно их переменять, содержа чистоту внутри и около них. Впрочем, нижним чинам соблюдать крайнюю чистоту и

    опрятность в белье, платье и обуви; мыть лицо, руки и рот, ходить в баню, а особливо купаться»14.

    ***

    Своеобразна переписка Суворова с иностранными генералами, попавшими под его начальство на полях сражений в Турции, Италии и Швейцарии. Эти представители феодальной Европы, привыкшие к закругленным фразам, пышным оборотам и прочей изощренности письменной речи, не могли не изумляться слогу Суворова. Так, например, принц Кобургский перед сражением у Фокшан (1789 г.) получил такую лаконическую записку: «Иду Суворов». Самолюбию австрийских генералов, в большинстве неудачливых на полях сражений, льстило, когда они получали от прославленного полководца письма, вроде: «Совершенно ‘ полагаюсь на моего друга — героя». Такую записку получил генерал Край накануне сражения при Нови (4 августа 1799 г.). Тогда же Суворов нашел время написать Краю и генералу Белегарду стихи на немецком языке («Да здравствует сабля и штык, да сгинет гнусная ретирада! Первая линия насквозь пронизана, другая совершенно уничтожена. Резерв не поддерживает. Но если там Беллегард и Край — герой, то последний проложит Суворову дорогу к победам»)15.

    И действительно, Беллегард и Край в битве 4 августа показали свое искусство и мужество, наступая на правом фланге Суворова.

    Тому же Беллегарду, когда он сравнительно быстро привел часть австрийских войск из Тироля, Суворов в мае 1899 г. писал:

    «Деятельность есть преимущественное из всех воинских достоинств. Скорое прибытие Ваше в Италию удостоверяет меня, что Вы имеете достоинство сие в превосходной степени…».

    Затем следовало наставление на будущее, совпадающее с основными положениями «Науки побеждать». Письмо заканчивалось знаменитой фразой: «Спешите, Ваше сиятельство! Деньги дороги, жизнь человеческая еще дороже, а время дороже всего»16.

    Однако совсем по-иному звучало предписание Суворова генералу Краю от 13 (24) июня 1799 г. из Пиаченцы:

    «При моем истощенном и слабом здоровьи, могу я часто подписывать необдуманно; в особенности же, когда мне под-кладывают что-нибудь в дипломатическом стиле, коий так затемняет военное письмоводство. Например, вчера было сказано, что если генерал Отт будет атакован превосходными силами, то Ваше превосходительство сами должны принять его или притянуть к себе. Если б в самом деле так сделано было, то генерал Отт открыл бы через то всю страну к Мантуе, Парме, Пиаченце, Бергомо, Брешии, то есть всю Ломбардию и важный для нас пункт Павию. И так гораздо лучше, чтобы в подобном случае генерал Отт один перед • неприятелем отступал, а Ваше превосходительство и тогда еще можете его поддержать. А потому нам следует совершенно оставаться при наших прежних диспозициях…»17.

    Интересно здесь упоминание Суворова «о дипломатическом стиле», которого он постоянно избегал, особенно в период боевых действий.

    Прибыв в Италию, где находилась австрийская армия, Суворов решил произвести переподготовку войск, для чего разослал в полки в качестве инструкторов русских офицеров и унтер-офицеров, которые быстро переучили австрийцев на суворовский лад. Приказы и инструкции Суворова по обучению австрийской армии широко известны и составляют ценное дополнение к «Науке побеждать». То же было сделано и в отношении австрийских войск в Швейцарии. 25 августа Суворов писал австрийским генералам Линкену и Готце:

    «Должно каждую позицию и истинную силу неприятеля приводить в известность подробно, кратко и достоверно… Желал бы я, чтобы войска в свободное от военных действий время упражнялись в нападении тремя линиями со штыками и саблями, то-есть холодным оружием, коему исключительно обязаны мы столь многоразличными и мало стоящими18 победами. Для упражнения сего, по моей науке, г-л. Римский Корсаков уделит несколько искусных в оной офицеров»19.

    Навыками в употреблении штыка и штыкового удара австрийские и неаполитанские войска целиком были обязаны Суворову; в дальнейшем австрийцы сохранили и напечатали некоторые выдержки из «Науки побеждать».

    Покинув пределы Италии и Швейцарии, Суворов продолжал внимательно следить за действиями австрийцев и французов. Показательно письмо Суворова к генералу Меласу, главнокомандующему австрийскими войсками в Италии, ранее бывшему под его начальством. Там мы читаем:

    «Пильзен, 9 декабря 1799 г. Я получил превосходное описание Ваше взятие Копи; но в теперешнем положении моем не могу ничем заплатить Вам за оное, кроме усердного, единственного желания моего, чтобы Вы, как, без сомнения, и дальновидность Вашего превосходительства предполагает, сделали поспешнейшее движение к графству Ницце и приказали ген. Флейниху и Кленау приблизиться к Генуе, которая падет тогда сама собой, а находящийся там противник неминуемо достанется в плен. Цель этого предприятия: не давая ни малейшего отдохновения неприятелю, угрожать самой Франции»20.

    Особое место в переписке Суворова с иностранными генералами занимает письмо к адмиралу Нельсону, посланное из Праги 1 (12) января 1800 г.:

    «Любезный барон и брат!

    Если драгоценно для меня какое воспоминание, то это воспоминание подобного Вам адмирала первого достоинства.

    Рассматривая портрет Ваш, любезный барон, я действительно нашел сходство между вами: итак, можно сказать, что острые умы встречаются и что идеи наши одна у другой перебивают дорогу. Вот новое для меня отличие, пленяющее меня; но еще более радуюсь сходству между нами по свойствам нашим. Нет награды, которой бы не заслуживали блистательные достоинства Ваши, любезный адмирал, и в коей Ваш брат и друг не принял бы живейшего, радостного участия. Ревнуя в сохранении титла сего и Вашей дружбы, запечатленной искренностью, я прошу Вас продолжать переписку со мной и верить совершенной взаимности чувств моих, с коими навсегда пребываю Вашим братом и искренним другом.

    Победа, слава и благоденствие на новый год»21.

    ***

    В период передышек между походами и в бытность за границей Суворову нередко приходилось писать секретарям Екатерины и Павла, а также обращаться к русским дипломатическим представителям. И этот раздел переписки также весьма характерен и своеобразен. Правда, такие письма обычно составлял состоящий при Суворове для дипломатической переписки небезызвестный Е. Фукс, выполнявший еще и обязанности осведомителя тайной канцелярии. Суворов, зная действительную роль Фукса, внимательно прочитывал все заготовленные им бумаги, решительно исправляя проекты Фукса на свой лад.

    Находясь в 1791 — 1792 гг. в Финляндии, Суворов тяготился своей деятельностью и неоднократно жаловался на это секретарю Екатерины, Турчанинову22:

    «Я захребетный инженер и посему как в горячке, уже третий год в Тучковых (начальник военно-инженерной службы. — В. А); малые мои таланты зарыты. Бога ради избавьте меня от крепостей, лучше бы я грамоте не знал; известны мне многие придворные изгибы, коими ловят сома в вершу, да и там его благовидностью услаждают, а меня обратили в подрядчика».

    Это письмо не подействовало; тогда Суворов пишет своему племяннику Хвостову:

    «Напомните Турчанинову, что я не инженер, а полевой солдат, не Тучков, а знают меня Суворовым и зовут Рымникским, а не Вобаном».

    На успокоительные письма Турчанинова Суворов отвечал:

    «Баталия мне лучше, чем лопата извести и пирамида кирпича; мне лучше 2 — 3 000 человек в поле, чем 20 — 30 000 в гарнизоне… Я не могу оставить 50-летнюю привычку к беспокойной жизни и моих солдатских приобретенных талантов… Я привык быть действующим непрестанно, чем и питается мой дух…»

    Но в то же время Суворов не без гордости говорит о некоторых своих трудах в Финляндии, например, о Рочевсальмской крепости и Нейшлоте23:

    «Знатная крепость, помилуй бог, хороша: рвы глубоки, валы высоки: лягушке не перепрыгнуть, с одним взводом штурмом не взять».

    В замечаниях, представленных в Военную коллегию, Суворов поясняет24:

    «Нейшлот окружен незамерзающим, волнующимся глубоким озером; плоты с лестницами к его высоким стенам беспечно пристать не могут; сии никаких выстрелов не боятся и от бомбардирования люди в казематах, с двухгодовым провиантом».

    Исключительно трудное положение, в которое Суворов был поставлен во время Итальянского похода двуличной политикой венского двора и опекой гофкригсрата, нашло отражение в ряде писем великого полководца. 5 (16) августа 1799 г. Сувороз писал из Нови графу Ф, В. Ростопчину (докладчику Павла I по военным делам):

    «Еще новую победу всевышний нам даровал. Новокомандующий генерал Жубер, желая выиграть доверенность войск своих, выступил 4 августа ив гор с армией свыше 30 т. человек и оставил Нови в спине. Соединенная армия его атаковала и, по кровопролитном бое, одержала победу.

    Все мне не мило: присылаемые поминутно из гофкригсрата повеления ослабляют мое здоровье, и я здесь не могу продолжать службу. Хотят операциями править за 1 000 верст: не знают, что всякая минута заставляет оную переменять. Меня делают экзекутором какого-нибудь Дидрихштейна и Тугута. Вот новое распоряжение, которое я вверил оригиналом отправляемому с донесением к государю подполковнику Кушникову, из оного. Вы усмотрите, могу ли я более здесь быть. Прошу доложить о сем е. и. в., как равно, что после Генуэзской операции25 буду просить об отзыве формально и уеду отсюда».

    Тогда же Суворов писал русскому послу в Вене графу А. К. Разумовскому: «Вена в воинских операциях не может никогда, как я, сведуща быть. Не заводите другой гофкригсрат и один всю мою веру и верность губит». Это относилось к тому, что русские полки, следовавшие через Австрию, получали на походе из Вены различные распоряжения через Разумовского26.

    То же сквозит и в письме от 20 августа 1799 г. к генералу графу П. А. Толстому, состоявшему в 1799 г. при эрцгерцоге Карле, армия которого действовала на Рейне: «…Я уже с неделю в горячке больше от яду Венской политики. На ногах и служу».

    23 августа 1799 г. Суворов писал из Асти графу А. К. Разумовскому: «Я рад, что генерал квартирмейстер маркиз Шателер обращен в Вену. Он же немало здесь служил, но не меньше был шпион Дидрихштейна27. Цаг28 его честнее, мне необходим. Мое имя было орудием к гонению меня еателитами Тугута. Сей подьячий — сова из своего теплого гнезда (гофкригсрат.— В. А), хотя опоясан мечом Скандерберга может ли водить армии, править в поле мгновенно переменяющимися обстоятельствами».

    ***

    Разнообразна переписка Суворова с лицами правящих династий Европейских стран. Как главнокомандующий союзными (русско-австрийскими армиями, Суворов одновременно подчинялся и Павлу I и австрийскому императору Францу. Поэтому ему не раз приходилось обращаться с донесениями и письмами к обоим императорам. Вел он переписку также с королями неаполитанским, сардинским, с братом императора Франца эргерцогом Карлом и другими коронованными лицами. Стиль этих писем официальный, почтительный и несколько высокопарный, но и в них красной нитью проходит самостоятельность военной мысли Суворова, его забота о подчиненных, о сбережении людей. Почтительно, но настойчиво Суворов говорит о полной невозможности руководить операциями из Вены. Вот, например, донесение Суворова императору Францу после победы у Нови 4 (15) августа 1799 г.: «…Главнейшей пользой победы, вчера одержанной, считаю то, что она облегчает для меня новые завоевания и ведет далее с пощадой человеческой крови! Все победы, доселе одержанные мною в Италии,— завоевание сей обширной страны тем более радовали меня, что стоили небольшого пожертвования для армии. Я никогда не считал сообразным с нашею целью вторгнуться теперь в Савойю и Францию; ограничиваюсь утверждением себя в западных горах и пределах Пьемонта, дабы таким образом обеспечить спокойствие армии и удержать сделанные завоевания».

    Совершив переход к южным предгорьям Альп, с обычной своей скоростью, двумя днями ранее намеченного срока, Суворов доносит Францу ив Таверно 6 (17) сентября 1799 г.:

    «Я пришел сюда 4 (15) числа. Итак я сдержал слово свое. И хотя не без труда, сделал в 6 дней марш, для которого нужно было 8 дней.

    Ныне, т. е. 6 (17) числа, я не нашел ни одного мула, да и нет известия, когда прибудут. Таким образом поспешность нашего похода бесполезна, и выгоды решительной быстроты потеряны для важной операции. По крайней мере я утешаюсь моим усердием к общему благу, утешаюсь тем, что с своей стороны сделали все возможное с величайшей скоростью; победил все препятствия, дабы в точности исполнить Вашего величества повеление»29.

    Явный укор сквозит в этих строках.

    Эрцгерцог Карл, командовавший Рейнской армией, добивался личного свидания с Суворовым, дабы предложить ему свой план операции, но Суворов решительно уклонился от свидания, и Фукс записал по этому поводу следующие слова старого фельдмаршала:

    «Эрцгерцог Карл, будучи не при дворе, но на войне, есть такой же генерал, как и Суворов; кроме того, что последний старее его по своей опытности и ниспроверг теорию сего века, главнейше завоеваниями в Польше и Италии: итак правила науки принадлежат ему»30.

    На письма эрцгерцога Карла от 14 и 15 октября 1799 г. Суворов отвечал:

    «Хотя крайняя нужда, которую армия моя терпит во всех потребностях, и должна бы отклонить меня от наступательных предприятий . в настоящее время, однако же по своей преданности благому делу, устраняя это соображение, готов с радостью последовать начертанному Вашим высочеством плану наступательных действий. Для сего я завтра же поведу свои войска назад к Гоген Эмбеу и там дождусь присоединения корпуса генерала Корсакова, а между тем сделаю все распоряжения, чтобы по прибытии его начать немедленно наступление без малейшей потери драгоценного времени… Равномерно я рассчитываю с полной уверенностью и на обещанное Вами продовольствие»31.

    Но Суворов прекрасно знал подлинную цену обещаниям австрийцев. И на Военном совете, созванном им 7 (18) октября, русский генералиссимус, всю жизнь верный принципу «действовать только наступательно», сам поставил вопрос об отказе от наступления.

    «В пособий эрцгерцога упования нет, — говорил Суворов: — он и ныне, переходя Рейн при Констанце, не означает, с каким числом войск; а адъютант его граф Бубна слышит 20 тысяч. Сие число не многолюдно для опровержения гораздо сильнейших неприятельских войск. …Могут выйти одни бесплодные демонстрации».

    Военный совет единогласно решил, «что, кроме предательства, ни на какую помощь от цесарцев нет надежды; чего ради наступательную операцию не производить; но для необходимейшего направления войск остановиться на правом берегу Рейна»32.

    Но эрцгерцог Карл не унялся и хотел уколоть Суворова упреком в отступлении. На это Суворов ответил следующим письмом из Лейткирхена от 21 октября (1 ноября) 1799 г.:

    «В письме Вашем от 19 (30) октября употреблено на счет мой слово «отступление»: против оного подаю голос и объявляю, что я во всю свою жизнь не знал слова этого, так как и оборонительной войны, стоившей при открытии нынешней кампании токмо в Тироле 10 тыс. человек — потеря, которая значительнее понесенной нами в Италии.

    Я иду, чтобы успокоиться на зимних квартирах, — иду поддержать россиян к дальнейшей службе двум союзным императорам; сколь можно поспешнее соделать их способными для содействия Вашему королевскому высочеству…»33.

    Император Павел, так глубоко обидевший Суворова отстранением его в 1797 г. от службы и ссылкой под надзор в село Кончанское, вынужден был, как известно, по настоянию австрийского двора и английского правительства послать старого фельдмаршала в Италию. На время он переменил свое отношение к Суворову. Уже разрешение вести войну «как знаешь» показывало многое.

    Ряд последующих рескриптов Павла Суворову были написаны в благосклонных выражениях. Кроме того, Павел, находившийся слишком далеко от театра военных действий, вмешивался в дела Суворова значительно меньше, чем венский гофкригсрат.. Это было уже достаточно, чтобы незлопамятный Суворов забыл все обиды и простил деспоту его недавнюю несправедливость.

    После Треббии и взятия крепости Мантуи Павел пожаловал Суворову титут князя Италийского. За швейцарский поход Павел принужден был наградить Суворова званием генералиссимуса, не положенным по табелю о рангах. До Суворова это звание носил только А. Д. Ментиков, пожалованный Петром I.

    После кампании 1799 г. Суворов написал Павлу донесение, в котором подверг откровенной и резкой критике недостатки русской армии. Характер этой критики ясен из собственноручного ответа Павла:

    «Признанные вами недостатки в войсках наших по частям артиллерийской, квартир-мейстерской и провиантской, и большая превосходность австрийцев во всех оных частях противу нас, заставляют меня более держаться намерения возвратить свои войска домой и оставить австрийцев одних пользоваться преимуществами, которые им дает совершенность их в военном искусстве»34.

    Но такая открытая критика, а также распоряжения Суворова обрезать у нижних чинов ненавистные ему косы, отменить ненужные на войне унтер-офицерские алебарды и т. д. раздражали деспота Павла, ревнивая подозрительность которого к великому полководцу, любимцу армии, тонко подогревалась завистниками — придворными.

    Результат известен: старого генералиссимуса по возвращении в Россию вместо заслуженного триумфа ждала новая опала.

    ***

    В личной переписке Суворова с подчиненными по службе чаще проглядывают отеческие чувства и наставления, чем начальнические указания.

    Известно письмо Суворова к одному из его бывших подчиненных, где он набрасывает черты герои, в которых можно узнать портрет самого автора. Еще более интересно письмо Суворова к сыну генерала Карачая, которого он особенно ценил за боевые заслуги. Это письмо, получившее широкую огласку еще при жизни Суворова, также, несомненно, носит автобиографические черты. Вот оно:

    «Любезный сын Александр!

    Как военный человек изучай прилежно сочинения Вобана, Когорна, Кюрасса, Гюбнера; ознакомься с богословием, физикой, основаниями нравственности. Внимательно читай Евгения, Тюрреня, Записки Ю. Цезаря, Фридриха II, первые тома истории Роллена и «Мечтания графа Саксонского». Языки полезны для литературы. Упражняйся в верховой езде и фехтовании,

    Военные добродетели суть: отважность для солдата, храбрость для офицера, мужество для генерала. Военачальник, руководствуясь порядком и дисциплиной, властвует с помощью неусыпности и предусмотрительности.

    Будь откровенен с друзьями, умерен в необходимом и бескорыстен в своем поведении.

    Люби истинную славу, отличай честолюбие от надменности и гордости.

    Привыкай заранее прощать ошибки других, но не прощай никогда собственных.

    Обучай ревностно подчиненных и подавай им личный пример. Непрестанно упражняйся в том, как все окинуть одним взглядом, что сделает тебя великим полководцем. Умей использовать местность. Будь терпелив в военных трудах, не унывай от неудач. Умей предупреждать обстоятельства ложные и сомнительные; не предавайся безвременной запальчивости.

    Храни в своей памяти имена великих людей и следуй им в походах и действиях своих с благоразумием. Никогда не презирай своего неприятеля, каков бы он ни был; старайся узнать его оружие и способ, каким образом действует и сражается; знай свои силы и его способности.

    Привыкай к неутомимой деятельности. Управляй счастием; один миг доставляет победу. Покоряй себе счастье быстротой Цезаря, который умел уловить своего противника даже днем, окружить его и напасть на него в тех местах, где он хотел, и в то время, когда он сам желал. Отрезывай у него всякого рода запасы и приобретай искусство, чтобы твои войска никогда не нуждались в продовольствии»35.

    Выступая часто настойчивым ходатаем за своих подчиненных, Суворов не забывал в случае смерти и их семьи. Так, дежурный генерал Суворова и участник штурма Праги Арсеньев умер осенью 1796 г., оставив вдову с несколькими детьми и 60 тысяч рублей долга Хотя семья Арсеньева и находилась вдали, в Москве, когда Суворов и его штаб были в Тульчине, полководец поспешил помочь семье своего соратника. Он приказал выплатить вдове 40 тысяч рублей собственных денег единовременно. В письме к Хвостову Суворов сообщает, что хотя и не имеет свободных денег и не предвидит их в будущем, но решил выдать Арсеньевой деньги, предназначенные к уплате Зубову (зять Суворова), за долги его отца. В этом письме Суворов пишет: «Зубовы богаты, а Вера Ивановна Арсеньева бедна», и заключает как бы в свое оправдание: «Я не денежник, счет в них мало знаю, кроме казенных». На случай же своей смерти Суворов пишет еще особую записку с обязательством уплатить Арсеньевой и прибавляет: «сие служит вам завещанием, если бы мне последовала смерть»36.

    Переписка по делам своей вотчины тоже ярко характеризует Суворова как доброго и заботливого хозяина. Так, в ноябре 1779 г. Суворов пишет из Крыма управляющему Канищеву по случаю приобретения им новых деревень: «Надлежит налоги на деревни сложить и не убавить ли сотни с Ундола?» Узнав, что у крестьянина Михаила Иванова пала корова, Суворов пишет приказ старосте, что «…за это следовало бы оштрафовать старосту и весь мир, что допустили. На первый и последний раз прощается; Иванову купить корову на господский счет, ню отнюдь не в потворство другим, и никому впредь не надеяться, кроме того Иванову купить на счет еще шапку в рубль»37.

    ***

    В этом кратком обзоре мы смогли охватить, разумеется, лишь ничтожную часть переписки Суворова. Некоторые ее разделы совсем не затронуты нами; такова, в частности, семейная переписка, в которой особый интерес для характеристики морального облика Суворова представляют его письма к любимой дочери Наталье Александровне (по мужу Зубовой). Но даже и то немногое, что изложено нами в данном обзоре, рисует А. В. Суворова как замечательную, цельную натуру.

    Примечания:
    1. Письмо к В. С. Попову (правителю дел Потемкина) в 1 788 г. []
    2. Отчет Императорской публичной библиотека за 1884 г., СПБ, 1887 г., Стр. 11. []
    3. В. Алексеев, Письма и бумаги Суворова. СПБ, 1916 г., ч. I. []
    4. В. Алексеев. Письма и бумаги Суворова. СПБ. 1916 г., ч. I. []
    5. Ирония; Эпаминонд никогда не лгал, даже в шутку. — В. А. []
    6. Собрание писем и анекдотов, относящихся до жизни Суворова, иод. 3-е, М., 1814 г., стр. []
    7. Там же, стр. 60. []
    8. А. Петрушевский. Генералиссимус Суворов. СПБ, 1884 г., т. И. []
    9. М. Мирченко. Суворов. СПБ, 1900 г. []
    10. А. Григорович. История полка военного ордена. ОПБ. 1907 г., т. I. []
    11.   В. Алексеев. Письма и бумаги Суворова, т. I. []
    12. Глинка. Жизнь Суворова, им самим описанная. М., 1919 г., ч. II, стр. 15. []
    13. Письмо, по-видимому, написано около 1792 г. когда после взятия Измаила Суворов был послан в Финляндию. []
    14. А. Петрушевский. Генералиссимус Суворов, ч. II. []
    15. Д. Милютин. История войны 1799 г. СПБ, 1852 г., т. IV. []
    16. Там же, т. II, стр. 587. []
    17. Е. Фукс. История российско-австрийской кампании 1799 г. СПБ, 1826 г., т. II, стр. 218. []
    18. «Мало стояньями», очевидно, в смысле незначительного числа Пь русских и австрийцев.— В. А» []
    19. Е. Фукс, т. II. []
    20. Там же, т. III. []
    21. Это письмо являлось ответным на письмо адмирала Нельсона к Суворову и в Палермю от 22 (11) ноября! 1799 г. В нем Нельсон писал: «В Европе нет человека, который бил бы Вас так, как я. Все удивляются вашим великим, блистательным подвигам, так как и Нельсон; но он любит Вас за презрение к богатству… Знаю, что мои подвиги не могут равняться с Вашими… Нынешний день сделал меня самым гордым человеком в Европе: некто, видевший Вас в продолжение многих лет, сказал мне, что нет двух человек, которые ростом, видом и ухватками походили бы так много один на другого, как мы с Вами походим друг на друга: верно мы с вами родственники, и прошу Ваю никогда не лишать меня дражайшего имени любящего Вас брата и искреннего друга Вашего» (Е. Фукс. История российско-австрийской кампании 1799 г. М. 1826 г., т. III, стр. 628). []
    22. А. Петрушевский. Генералиссимус Суворов, т. III и «Вестник Европы № 10 за 1883 г., Суворов в Финляндии. []
    23. Там же. []
    24. А. Петрушевский. Генералиссимус Суворов, т. II, стр. 479. []
    25. Суворов разбив при Нови французов, наметил следующей операцией взятие Генуи и выход к морю, что не входило в планы австрийцев, почему Суворов и был направлен в Швейцарию. — В. А. []
    26. Е. Фукс. История российско-австрийской кампаний 1799 г., т, III. []
    27. Советник австрийского императора Франца. — В, А. []
    28. Заместитель генерал-квартирмейстера, немец. — В. А. []
    29. Е. Фукс. История российско-австрийской кампании 1799 г., ч. III, стр. 291. []
    30. Там же, стр. 457. []
    31. Д Милютин. История войны 1799 г., т, IV, стр. 188 — 189. []
    32. Д. Милютин. Истории войны 1799 г., т. IV, стр. 354. []
    33. Е. Фукс с. Истории pоссийско-австрийской кампании 1799 г., ч. III, стр. 482. []
    34. Там же. []
    35. Левшин. Собрание писем и анекдотов о Суворове, М 1814 г. []
    36. А. Петрушевский. Генералиссимус Суворов, т. II, стр. 226 []
    37. В. Алексеев. Письма и бумаги А. В. Суворова, т. 1. []
    Вернуться к содержанию »

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован.

    CAPTCHA image
    *