" Нет ничего приятней, чем созерцать минувшее и сравнивать его с настоящим. Всякая черта прошедшего времени, всякий отголосок из этой бездны, в которую все стремится и из которой ничто не возвращается, для нас любопытны, поучительны и даже прекрасны. "
  • В.Г.Белинский
  • Алфавитный указатель авторов:   А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
    2 073 просмотров

    Олеко Дундич

    Многие участники гражданской войны называют 1-ю Конную армию интернациональной школой борцов за революцию. Это действительно так. В рядах легендарной конницы сражались лучшие представители различных национальностей: русские, татары, калмыки, киргизы, горцы Кавказа. Среди красных конников были сыны тихого Дона и бурной Кубани; были там и представители балканских народностей: сербы, хорваты и словены. Эти люди, которых царские генералы с презрением называли «трусами», в великие дни гражданской войны показали примеры необычайного мужества и героизма. Среди них незабываемую память о себе оставил смелый и верный борец за дело народа, за дело революции — Олеко Чолиц Дундич.

    Труден и тернист был жизненный путь этого замечательного человека. Вместе со своими земляками-сербами, бежавшими во время империалистической войны в Россию, он перенес все тяготы царского деспотизма, империалистической войны, издевательств и насилия.

    Олеко рано ушел из родительского дома. Сын крупного сербского скотопромышленника, он возненавидел своего отца за жестокую эксплуатацию крестьян. Картины издевательства и надругательства над трудящимся человеком глубоко запали в душу пылкого юноши. Дундич решил посвятить свою жизнь служению народу. Он становится народным учителем. Но не долго пришлось ему работать на ниве просвещения. Турецкие паши, болгарские и албанские князья посылают свои войска для порабощения Сербии. Дундич с оружием в руках идет защищать свой народ от иностранных поработителей.

    В начале империалистической войны 1914 — 1918 гг. сербский офицер Дундич сражается против австрийцев. В одном из боев он был тяжело ранен и в бессознательном состоянии захвачен в плен. Но вскоре ему удается бежать из плена в Россию, и он попадает в одну из «добровольческих» дивизий сербского корпуса, образованного в 1916 г. царским правительством.

    Летом 1917 г. в России Керенский и К вели лихорадочную агитацию за наступление. Сербские генералы Живкович и Ходжевич пытались также убедить своих солдат выполнить ненавистный трудящимся приказ о наступлении. В это время Дундич и десятки других сербских революционеров развернули в своей дивизии большевистскую пропаганду. Эта работа не замедлила принести результаты. Солдаты «добровольческого» сербского корпуса отказались итти на фронт. Временное правительство разоружило корпус и бросило солдат в концлагери. Только Великая Октябрьская социалистическая революция вернула сербским «добровольцам» свободу. Партия большевиков организовывала красногвардейские отряды. Климент Ефремович Ворошилов создал 1-й луганский социалистический партизанский отряд. Слава о его героических подвигах быстро разнеслась по всем углам необъятной Советской России. Из многочисленных партизанских отрядов создалась затем 5-я армия. В ее рядах храбро сражался рабоче-крестьянский сербский красногвардейский отряд, возглавляемый Олеко Дундичем. Включекные затем в морозовско-донецкую группу, которой командовал тов. Щаденко, бойцы Дундича показывали чудеса героизма и храбрости.

    Среди славной плеяды, героев царицынской обороны ярко выделяется Дундич. Белоказаки ген. Краснова не раз бросали оружие при виде этого бесстрашного бойца на поле сражения. В районе Черный Яр из трех сербских отрядов был образован первый Югославский коммунистический полк с кавалерийским дивизионом. В нем продолжает служить тов. Дундич. Впоследствии этот дивизион оказался ядром формировавшегося 3-го кавалерийского полка, который был влит в 1-ю Сводную Донскую советскую кавалерийскую дивизию. В бою под Гнилоаксайской сербы во главе с Дундичем дрались так смело, что даже товарищ Будённый, скупой всегда на похвалу, на этот раз отметил мужество сербских бойцов. Этo — истинные интернациональные борцы, это — настоящие герои революции», — сказал он.

    Товарищ Буденный впервые увидел Дундича. Его поразили смелость и решительность этого человека. Товарищ Буденный подружился с Олеко Дундичем.

    Крепко любили своего бесстрашного товарища красные конники. Им трудно было произносить его имя, и они прозвали, своего сербского друга «Иваном Антоновичем».

    В 1919 г. Дундич сражается в рядах 4-й кавалерийской дивизии, а затем в Конном корпусе товарища Буденного. С декабря 1919 г. Дундич вступает в славную 1-ю Конную армию. Вскоре за проявленный в боях героизм он назначается командиром для особых поручений.

    Не было ни одной конной атаки, ни одного сколько-нибудь значительного боя, в которых не участвовал бы Дундич. Как метеор, врывался он во вражеские ряды. Всем памятен образ этого красивого, пылкого и неустрашимого человека, и когда седые ветераны-конармейцы вспоминают Своего сербского товарища, лица их невольно озаряет теплая улыбка. Как живой, встает перед ними Олеко, летящий во весь карьер на своем рыжем красавце-коне, с шашкой в правой руке и с наганом — в левой. Это был любимый прием Дундича — расстреливать врага из нагана и одновременно прокладывать себе дорогу клинком. Он был прекрасный наездник, лихой рубака и меткий стрелок. Кого не доставал клинок Дундича, того догоняла его меткая пуля. Начальник полештарима 1-й Конной тов. Зотов в своих воспоминаниях говорит, что «…Дундич был красой и гордостью 1-й Конной армии. Его боевые действия под Царицыном, под Калачом, Воронежем, Ростовом запечатлелись у нас — конармейцев». Товарищ Ворошилов недаром назвал его «Красным Дундичем».

    Зато враги боялись и ненавидели Дундича, сеявшего в рядах противника панику, наводившего на них ужас и смятение. Возвращаясь, с опасных операций из глубокого вражеского тыла, Дундич ухитрялся приводить с собою пленных, он обычно захватывал офицеров или кого-либо из штабных командиров. Дундич свободно владел несколькими языками, и это помогало ему проникать в штабы неприятеля.

    Старый конармеец тов. Тюленев, вспоминая о Дундиче, приводит следующие эпизоды из его боевой жизни:

    «4-я кавалерийская дивизия вела в районе станции Авилово неравный бой с конницей белых. Два корпуса — генералов Шатилова и Покровского — яростно нападали на красных бойцов. Парируя эти атаки, командование дивизии на исходе дня бросило на помощь свой последний резерв — 21 -й кав. полк, которым командовал Дундич. Стороны уравновесились. Очередная конная атака белых захлебнулась.

    Воспользовавшись кратковременной передышкой и стараясь увлечь, за собой белых, командование дивизии, стало отводить части. Белые бросились преследовать их и уже готовы были торжествовать победу, но они жестоко ошиблись! Полк Дундича стремительно ударил, во фланг и тыл противника, захватил его артиллерию, обозы второго разряда и выиграл бой.

    Среди белых поднялась неимоверная паника. Они оставили на поле сражения десятки орудий и пулеметов. Несколько сот белых казаков оказались в руках красной конницы».

    Замечательный образец находчивости, отваги и сообразительности показал Дундич в 1919 г. под Воронежем.

    «Перед тем, как итти на Воронеж, — пишет тов. Тюленев з своих воспоминаниях, — было решено произвести тщательную разведку сил противника. И вот 23 сентября кавалерийский разъезд под командой Дундича переправился около Клевань через реку Ворона на сторону врага. Стояла ночь. Красные разведчики без труда обнаружили сторожевые заставы и конные патрули, курсировавшие вдоль фронта белых. Встал вопрос: как миновать вражеское охранение?

    — Прицепить погоны, — приказывает Дундич.

    Через десять минут разъезд уже двигался по Задонскому шоссе.

    Неожиданно из темноты раздался оклик: «Стой, кто едет?» И в то же мгновение два кубанских казака, выбежавших из канавы, уставили дула своих винтовок на разъезд. Ни один мускул не дрогнул на лице Дундича. Он выехал вперед и, подражая белому офицеру, крикнул:

    — Вы что, хамы, ослепли? Не видите, что свои едут? Да я вас,

    подлецы…

    Белые опешили и пропустили красный разъезд через линию фронта. Разведчики быстро пробрались в глубь расположения белых. Необходимые сведения для предстоящей операции были собраны. Требовалось снова проскочить через белый фронт, чтобы своевременно доставить эти сведения штабу 1-го Конного корпуса. Минута промедления могла испортить все дело. Белые узнали, что в их тылу имеется красный разъезд, и бросили на поимку Дундича группу всадников. Генерал Шкуро дал приказ доставить к нему красных бойцов-разведчиков, осмелившихся пробраться в его тыл. Но вместо красных бойцов он получил донесение, что поручик, посланный на поиски разъезда, зарублен и что разъезд ушел.

    24 октября 1919 г. Шкуро еле спасся бегством. Воронеж был в руках красных. Вечером того же дня з городском театре, где состоялся митинг, рабочие восторженно приветствовали красного командира Дундича».

    Недаром о «Красном Дундиче» ходило столько легенд. 24 раза был ранен в боях этот мужественный человек, но ни одного раза не покинул он рядов армии. Дундич любил устраивать «кавалерийские дуэли». Он выбирал какого-нибудь вражеского офицера и обязательно уничтожал его. Нередко во время таких «дуэлей» Дундича окружало 12 — 15 всадников и, несмотря на такое превосходство противника, «Красный Дундич» выходил из схватки победителем.

    Однажды, окруженный со всех сторон, Дундич попал в плен к белым. Велико было горе конармейцев. Многие не верили этому. «Не может быть, чтобы пропал Дундич», — говорили бойцы. И действительно, через некоторое время они вновь увидели своего любимца. Он мчался из вражеского плена на прекрасном вороном скакуне, взятом в качестве трофея у белых.

    Но Дундич — не только легендарный герой и бесстрашный боец.

    Он был прекрасным организатором и самоотверженным коммунистом: умел подходить к людям, и нередко пленные солдаты интервентов в результате его пропаганды становились под знамена 1-й Конной армии.

    Однажды в полк Дундича явились два красноармейца. Оба были коммунисты, оба бывшие военнопленные, служившие в дни империалистической войны в гусарах австро-венгерской армии.

    — Мы дезертиры, товарищ комполка, — признались они Дундичу. — Увидев наших бывших венгерских гусаров в рядах вашего полка, мы не могли не уйти из своей части и не придти к вам. Примите нас в свой полк.

    Пришедшие хорошо владели оружием, конем и, как показал позже не один случай, были смелы в бою. Дундич оставил их у себя.

    Но, уходя из части, красноармейцы написали своему бывшему командиру записку, в которой сообщали, что уходят в славную 1-ю Конную армию для борьбы с врагами революции. Командир послал жалобу в Реввоенсовет 1-й Конной армии. Вызванный на заседание РВС, где разбиралось это дело, Дундич крепко защищал своих бойцов. Он просил простить их.

    Буденный, выслушав Дундича, взял папку с делом о «дезертирах» и своим размашистым почерком написал: «Дело передать в Ревтрибунал…», а затем, посовещавшись вполголоса с Ворошиловым и взглянув с улыбкой на Дундича, добавил: «…после окончания гражданской войны».

    Этот эпизод послужил темой для рассказа «Гусары», написанного героем-краснознаменцем — писателем Матэ Залка.

    5 июля 1920 г., после освобождения от белых г. Ровно, Дундич со своим полком пробился в тыл к белополякам. Жаркие кровопролитные бои не прекращались ни днем, ни ночью. Видя, как враг окружил его, Дундич решил пробиться к своим.

    — Ничего, ребята, пробьемся, — подбадривал он измученных бойцов. — Главное для нас — выполнить боевую задачу.

    И, несмотря на десятикратное превосходство в силе врага, полк «Красного Дундича» с честью выполнил свой долг. Но при выполнении этой задачи погиб легендарный Дундич. О его смерти ходят самые разнообразные рассказы. Наиболее правдивые данные о гибели Дундича передает в своих воспоминаниях бывший комиссар эскадрона, ныне полконник, товарищ Варыпаев. Он рассказывает:

    «Пошли в атаку. Надо было пересечь неровную местность: балку, за ней лощину, потом вторую и третью балки и лишь за ними, на равнине, громить окопавшегося врага. Это была трудная задача. Все балки простреливались противником из пулеметов и даже снайперами.

    Только вышли на первый бугор, пули зажужжали, как пчелы. Слышим — уже стонут раненые, есть убитые. На последней балке не выдержали, пришлось повернуть обратно. И так до пяти раз ходили в атаку. Противник сильно укрепился, у пулеметов залегли офицеры — строчат, не дают выйти в равнину.

    Отошли обратно в лощину, стоим. В это время подъезжает Дундич и спокойно говорит:

    — Что же, товарищи, полком не взяли, попробуем иначе. Кто поедет со мной?

    Охотников нашлось много: с Дундичем готов был пойти каждый. Он отобрал троих, в том числе и меня, и скомандовал: «За мной галопом». Отъехав в сторону, остановился и сказал кратко (говорить много он не любил).

    — Зачем нам терять напрасно людей? Раз не удается атакой полка, пойдем на хитрость. Вчетвером нагоним панику и будем рубить.

    Мы не стали задавать вопросов. Мы были уверены в Дундиче, у нас сразу поднялся дух: раз Дундич ведет, — значит, будет победа. Тронулись. Кони у нас были хорошие. Наганов не вынимали, едем спокойно. Проскочили балку. Вокруг свистят пули. Дундич говорит:

    — Вот дураки: как по полку стреляли, так и по нас.

    Вскоре один из нас — командир взвода — отстал. Остались мы втроем: Дундич, Казаков и я.

    У последней балки огонь еще более усилился. Враг неистовствовал. Дундич командует: «Шашки к бою! Прямо на пулеметы и больше огня коням». Стало быть, надо быстрее проскочить расстояние, отделявшее нас от противника. А почему — я понял впоследствии. Дундич брал хитростью, хотел ошеломить поляков и принудить к сдаче.

    Вынули клинки. У меня конь был замечательный. Дундич сидел на рыжем белоногом коне — знаменитом скакуне-красавце, с которым он не расставался на протяжении всей гражданской войны. Молча, не нагибаясь перед свистящими вокруг пулями, мы неслись прямо на польскую цепь. Привстали на стременах, приготовились, как для рубки, и поскакали в направлении пулемета. Он стоял позади цепи, примерно метрах в 50, около дерева. Дальше в глубину были расположены еще части.

    Подлетели к цепи. Так сильно было действие нашей «психической атаки», что поляки побросали винтовки и подняли руки вверх. Видимо, они решили, что сзади за нами — целые части красных.

    Я повернулся к Дундичу, ожидая его приказа, но тот сказал только «а…» и склонился вниз, обняв коня за шею. Казаков крикнул мне: «Петро, смотри — Дундич…» Я оглянулся на поляков, но они стояли неподвижно, все в той же позе — с поднятыми руками. Пулеметчики, убившие Дундича, также поднялись. Секунда всеобщего молчания. Тишину прервал конь Дундича. Он, видимо, почувствовал утрату своего любимого всадника и жалобно заржал.

    Что делать? Я смотрю по сторонам: где же наши? Нет никого. Говорю Казакову: «Паша, держи Дундича», и сам снимаю его с коня. Бросилось в глаза: черная кожаная тужурка, в которую он был всегда одет, прострелена в двух местах — на животе и на левой стороне груди, у сердца.

    Поляки стояли все так же неподвижно, видимо, потрясенные трагической сценой.

    Спокойно слез Казаков, принял от меня Дундича и тихо положил его на землю. Потом отрезал маузер, подал мне его клинок. Я стою на стременах, а у самого слезы на глазах.

    Сказали мы герою «прощай» и поскакали обратно, ведя на поводу коня Дундича.

    Тут только очнулись белополяки и открыли по нас огонь. Но мы остались невредимы.

    Когда прискакали к своим и бойцы увидели коня Дундича без всадника, все без слов поняли, что произошло.

    Легли мы тут в низине. Низина была сухая, — июль, день теплый. Никто не обронил слова. Люди были голодные, весь день не ели, но ни один не заикнулся о еде. Все думали о погибшем товарище. Командир взвода Зверинцев решил поднять дух бойцов — запел казацкую песню. Но песня оборвалась так же, внезапно, как и началась. Потом люди заговорили — громко и беспорядочно. (Они клялись отомстить бело-полякам, отнявшим жизнь у героя революции — И вскоре этот случай предоставился. Полку поставили задачу — выступить на Ровно и уничтожить группу противника. Поляки также двигались по направлению Ровно. Нам с Казаковым было приказано привезти труп Дундича в Ровно. Мы нашли его раздетым, в одном белье, но лежавшим точно так, как мы его положили. Нашли подводу, положили на нее труп привезли в Ровно.

    В этот вечер у Ровно 36-й кавполк мстил за Дундича. 400 с лишним белополяков порубил один лишь наш полк. Большую группировку противника уничтожила 3-я кавбригада. Бойцы шли в бой, горя ненавистью к врагу, с криком «мстим за Дундича!».

    Дундича похоронили в Ровно. Противник был разгромлен и уничтожен. Это было лучшим памятником легендарному герою, отважному борцу за торжество мировой революции».

    Товарищ Ворошилов писал в газете «Красный кавалерист» (17 ноября 1922 г.): «Сколько воодушевления и неподдельной любви проявлялось бойцами по отношению к своим командирам и комиссарам, впереди своих частей появлявшихся в самых тяжелых моментах боя! Всякая потеря комаидира или комиссара утраивала ненависть к врагу, и клятвы бойцов над трупами своих вождей о мести звучали страшной угрозой и осуществлялись при первом бое, в первой атаке. На век остались в памяти конноармейцев славные имена, прекрасных героев и борцов за коммунизм: начдивов Литунова, Морозова, Пархоменко. Эти истинные водители конных дивизий много сделали для революции, являясь лучшим образцом доблести преданности Рабоче-Крестьянскому делу. Их память чтит конноармеец, их жизнь, борьба и смерть на боевых постах служат примерами для нас живых.

    А Красный Дундич! Кто его может забыть? Кто может сравниться с этим буквально сказочным героем в лихости, в отваге, в доброте, в товарищеской сердечности? Это был лев с сердцем милого ребенка…». Олеко Дундич, будет вечно жить в памяти народной, как борец за дело революции, за великое отечество трудящихся всего мира.

    Вернуться к содержанию »

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован.

    CAPTCHA image
    *