" Нет ничего приятней, чем созерцать минувшее и сравнивать его с настоящим. Всякая черта прошедшего времени, всякий отголосок из этой бездны, в которую все стремится и из которой ничто не возвращается, для нас любопытны, поучительны и даже прекрасны. "
  • В.Г.Белинский
  • Алфавитный указатель авторов:   А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
    2 384 просмотров

    Полководец Кутузов

    Русская военная историография, а тем более иностранная не включали фельдмаршала Михаила Илларионовича Кутузова в число великих полководцев. Одни признали его учеником Суворова, опытным, хитрым полководцем, другие осудили за медлительность действий и склонность к ретирадам, третьи объяснили победы Кутузова над турками отсталостью их армии, а разгром Наполеона приписали случайностям и неудачам самого Наполеона, но никак не таланту Кутузова. Нашлись и клеветники, обвинявшие Кутузова в трусости, и завистники, ославившие его двуличным царедворцем.

    Русские военные историки плохо изучали и не знали настоящего Кутузова. Что же говорить об иностранных историках? Пользуясь даже достоверными фактами, они не всегда понимали боевой опыт русского народа и недооценивали русских полководцев. Клаузевиц в своем основном труде «О войне» перечисляет десятки полководцев и ни разу не упоминает Кутузова, хотя труд Клаузевица в огромной своей части основан на опыте войны 1812 г.

    Михаил Илларионович КутузовЛев Толстой глубоко понимал историю своего народа, но он считал, что «историк обязан иногда пригибая истину подводить все действия исторического лица под одну идею, которую он вложил в это лицо», а идеи у гениального художника были ложные в политике и не всегда верные в военной истории. Поэтому мы знаем Кутузова, который с легким вздохом переходит от вопросов войны к французскому роману, спит на военном совете перед Аустерлицем, дремлет под грохот Бородинского боя, но не знаем Кутузова, дважды раненого в атаке, куда он горячо кидался впереди солдат, генерала Кутузова, увлекающего своих егерей на штурм бастионов Измаила. Клеветники, угождая трусливому Александру 1, также не хотели видеть храбрости и таланта Кутузова. Царедворцы не могли простить Кутузову его всенародной славы.

    Задача советских историков — показать полувековой путь великого полководца, показать, как он с измученной тысячеверстным походом армией совершил замечательный марш-отход Браунау — Цнайм, вышел из-под ударов вчетверо сильнейшей армии Наполеона и добился стратегического преимущества. Как он после тщетных попыток четырех русских полководцев с 1806 по 1811 г. победить турецкую армию окружил ее меньшими силами и выиграл войну. Как этих побед он достиг, опираясь на народ и используя наследие Суворова, в борьбе не только с противниками, но и со своим же царем. Как он побеждал в обстановке, когда казалось неизбежно поражение, и побеждал малой кровью, проявляя величайшую выдержку, военную хитрость, расчет, государственный дальновидный ум и любовь к родине. Показать, как он в 1812 г., когда перед русской армией встали задачи невиданного масштаба и трудности, повел ее сначала на исключительные жертвы: отход к Москве, на сдачу ее, а потом на великие победы, закончившиеся полным разгромом и изгнанием армии Наполеона.

    ШКОЛА БУДУЩЕГО ПОЛКОВОДЦА.

    Кутузов родился в Санкт-Петербурге 5 сентября 1745 г. Отец его был военным инженером, участвовал в русско-турецкой войне, дослужил до чина генерал-майора, а выйдя в отставку, работал в гражданском ведомстве. Он был образованнейшим человеком своего времени и привил любовь к знаниям своему сыну. Будущий полководец очень успешно учился в инженерном корпусе, где он в совершенстве освоил курс математики, артиллерии, инженерного дела, полюбил историю и литературу и изучал языки — немецкий, французский, латынь. Окончив в 1759 г. инженерный корпус, пятнадцатилетний Кутузов поступил на военную службу, начав с низшего чина капрала артиллерии свой полувековой путь в рядах русской армии. В 1760 г. Кутузов перешел в инженерный корпус и был произведен в прапорщики.

    Первые годы службы Кутузова совпали с началом новой эпохи в истории русского военного искусства. Созданная Петром I новая русская армия в своем развитии опередила европейские и разбила сильнейшую из них — шведскую армию Карла XII. Петр I строил русскую армию, исходя из государственных интересов России; он учитывал боевые свойства русского народа и, заимствуя военный опыт Европы, приспосабливал его к русским условиям. Но после Петра армия не имела способного вождя, а масса иностранных офицеров, принятых на русскую службу, перекраивала армию на иностранный образец, пренебрегая ее собственным боевым опытом, и тормозила развитие русского военного искусства. Наиболее резко это сказалось при Петре III, ставшим царем 25 декабря 1761 г. Преклоняясь перед Фридрихом II, Петр III не хотел видеть, что русская армия под Кунерсдорфом разбила прославленную прусскую армию Фридриха. Заключив мир с Фридрихом, Петр III дал русской армии прусские уставы, организацию, одежду, поставил во главе армии прусских генералов. Русскую армию повернули на путь прусской муштры, К тяготам службы бесправного русского солдата прибавилась прусская система обучения, в основе которой лежала идея Фридриха — «солдат должен бояться палки капрала больше чем противника».

    Свергнувшая в 1762 г. Петра III жена его Екатерина II, стремясь завоевать популярность, объявила себя последовательницей Петра I в строительстве русской армии.

    При Екатерине II, наряду с укреплением крепостничества, когда в ответ на произвол помещиков поднялись такие люди, как Пугачев и Радищев, передовая частъ дворянства стремилась к некоторой демократизации русской армии. Так, инструкция полковнику, разработанная комиссией, созданной Екатериной, указывает, что солдат «не должен быть не только сначала бит, но неже стращен». Учить солдата требуется «без наглой и излишней строгости». Дворянству нужна была сильная, послушная армия для внешних завоеваний. Поэтому требовалось «объяснять солдату силу и содержание воинского артикула, уставов и приказов и что никакие. страхи и трудности, храбрость и верность русских солдат, никогда поколебать не могли, в которых число он принят». Дворянству нужна была армия и для усиления своего господства над трудящимися, и потому солдата, взятого на долгую, а иногда пожизненную службу, стремились противопоставить крепостному крестьянину. Солдату внушали, что он не раб, «а именем и чином от всех прежних его званий преимуществует…» Этим (а не только личными качествами русских командиров) объясняется, почему выдвинутые дворянством полководцы Румянцев, Потемкин и другие заботились о русском солдате.

    Дальше всех в демократизации русской армии пошел гениальный Суворов, который, выполняя наказ своего класса, был к тому же сам гуманным, передовым человеком своей эпохи. В результате деятельности Румянцева, Потемкина и особенно Суворова, на основе опыта войн, которые вела екатерининская Россия, русская армия развивалась. Это развитие шло неравномерно, в армии еще царили произвол и рутина, но она выросла с 330 до 500 тыс., организация ее улучшилась, созданы были штаты полков, формировались дивизии, во главе которых стояли опытные генералы; на важнейших театрах войны сосредоточились армии. Начал зарождаться русский генеральный штаб. В пехоте увеличивался процент егерей, росла конница, улучшалась одежда, вооружение и снаряжение. (У кирасир вес снаряжения, носимого солдатом и конем, уменьшился на 1 пуд 39 фунтов!)

    В эту эпоху складывалась тактика русской армии, развивалось ее военное искусство. Носителем самых передовых военных идей и воспитателем русской армии стал Суворов.

    ***

    К Суворову в 1762 г. прибыл Кутузов, получивший капитанский чин и роту в Астраханском полку, которым Суворов командовал. С этого момента пути их сходились не раз, и суворовская выучка стала основой побед Кутузова. К 1762 г. за плечами у Суворова уже были годы военной службы, сблизившие его с солдатской средой. Эта близость позволила Суворову узнать храбрых русских солдат, а они оказали могучее влияние на будущего полководца. Ни Румянцев, ни тем более Потемкин — никто до Суворова не был так близок русским солдатам, и это было одной из основ побед Суворова. Кутузов видел, как Суворов заботился о солдате, о его семье, о солдатских детишках, для которых он сам построил школу, писал учебники и сам же учил. Эту черту Суворова Кутузов воспринял, и она стала характерной для всей его жизни. За плечами у Суворова был и опыт Семилетней войны. Кутузов видел, как Суворов учит и тренирует свой полк форсированным маршам по дорогам и бездорожью, преодолевая болота, реки и лесные массивы, не взирая на ночь и непогоду, потому что «кому тяжело в учении — легко в походе». Кутузов был свидетелем, как начали изменяться боевые порядки линейной тактики, сковывающей стойкого русского солдата, и создавались новые строи и порядки — каре, колонны, рассыпной строй егерей, позволившие развить стойкость в активность, инициативу, настойчивость. Пробуждая инициативу солдат, показывая им во всем личный пример, Суворов требовал, чтобы «всяк воин свой, маневр понимал».

    В Астраханском полку Кутузов служил недолго. Но когда Екатерина двинула войска против Польши, Кутузов отправился с ними. Бои под Варшавой, под Овручем и ряд мелких стычек показали, что уроки Суворова для 18-летнего капитана стали первой крепкой основой его боевой подготовки. Целое десятилетие тяжелых походов и сражений было той второй основой, на которой впоследствии развился талант полководца Кутузова.

    В 1770 т. Кутузов был переведен в Дунайскую армию Румянцева. Это был год кровопролитных сражений на реке Прут при Рябой Могиле, при Ларге, при Кагуле, и в них Кутузов опять проявил себя храбрым командиром. Переведенный на штабную должность, он успешно производил разведку, выполнял поручения генерал-квартирмейстера Баура и прошел боевую школу под руководством Румянцева. Румянцев прекрасно понимал турок. В войне с ними он отказался от кордонной системы ведения операций (войны), учил русскую армию быстрым наступательным движениям сосредоточенных сил. Предоставив полную свободу командирам отдельных отрядов, он требовал от них инициативы и решительности. Но Румянцев умел быть и осторожным, обеспечивал свои действия, особенно заботясь о снабжении и питании солдат. В последующих действиях Кутузова эти черты проявляются не раз, и несомненно, что Румянцев оказал на Кутузова большое влияние.

    ***

    Перейдя в Крымскую армию, Кутузов продолжал в строю тот же путь боевого командира. Руководя штурмом укреплений при Шумле (близ Алушты), Кутузов со знаменем в руках ворвался в укрепление, овладел им, начал преследование, но был тяжело ранен. Крепкий организм выдержал, и Кутузов отправился на излечение за границу. Он много путешествовал по Европе, долго жил в Лейдене — тогдашнем центре науки.

    Вернувшись в Россию, Кутузов опять вступил в армию. Россия в результате борьбы добилась независимости Крыма от Турции, но «мирная» борьба за влияние на крымских татар продолжалась. Эту борьбу Суворов вел то демонстрацией против турецких кораблей, заходивших в порты Крыма, то дипломатическим путем, поручая Кутузову сложные, требующие большого такта дела. Но, кроме того, Суворов руководил боевой подготовкой своих войск. Его приказ-инструкция, данный войскам 16 мая 1778 г., четко формулирует сложившиеся взгляды Суворова. В нем уже видна суворовская система, видна «наука побеждать». Шесть лет службы под руководством Суворова в Крыму были для Кутузова годами, когда, обогащенный огромным личным боевым опытом, он смог глубоко воспринять идеи гениального воспитателя русской армии. По ходатайству Суворова Кутузов был произведен в полковники, затем в бригадиры и окончил службу в Крыму в чине генерал-майора.

    В 1784 г. Кутузову поручили сформировать Бугский егерский корпус, которым он и стал командовать. Корпусами егерей командовали такие опытные генералы, как Михельсон и Гудович, батальоном егерей командовал в свое время Барклай-де-Толли. Одним из лучших корпусов егерей был корпус Кутузова, вскоре влившийся в Екатериноелавскую армию, действовавшую против турок. Во время осады Очакова Кутузов отразил вылазку турок, но был ранен и на этот раз, казалось, смертельно. Но он опять выжил, и об этом случае врачи писали, как о чуде. Впоследствии из-за ранений Кутузов ослеп на один глаз. Едва оправившись, он принял участие в боях с турками на Днестре и Буге, в штурме замка Каджибей (на месте нынешней Одессы) и, наконец, подошел со своим корпусом к крепости Измаил, которую осадили войска Потемкина.

    ***

    Крепость Измаил считалась неприступной. Два штурма турки отбили с большими для русских потерями; еще большие потери русские понесли от наступивших холодов и болезней. Генералы, руководившие осадой, решили отступить. Потемкин послал к Измаилу Суворова. Суворов, осмотрев крепость, убедился, что она действительно «без слабых мест», однако начал готовиться к штурму.

    11 декабря 1790 г. в утренней мгле колонны пошли на штурм. 6-ю колонну, штурмовавшую Килийские ворота, вел Кутузов. Турки оказали отчаянное сопротивление, и колонна Кутузова попала в тяжелое положение. О его поведении в этом бою лучше всего рассказать словами Суворова:

    «Показывая собою личный пример храбрости и неустрашимости, он преодолел под сильным огнем неприятеля все встречающиеся ему трудности; перескочив палисад и служа примером для своих подчиненных, предупредил стремление неприятеля, быстро взлетел на вал крепости, овладел бастионом и многими батареями и когда усилившийся неприятель в превосходном количестве принудил его остановиться он мужеством своим и отважною предприимчивостью нагрянув на врагов отразил их напор, превозмог их упорное сопротивление, удержал место, утвердился в крепости и продолжал потом наносить удары и распространяя свои поражения до самой середины города везде одерживал поверхность победу и одоление… Он был на левом фланге моей правой рукой».

    ***

    Двадцать лет после штурма Измаила Кутузов воевал самостоятельно, и большинство операций не походили на суворовские. Война 1805 г. началась маршем-отходом и закончилась Аустерлицем. В 1811 г. Кутузов опять пользуется отходом как средством маневра; война 1812 г. привела к отходу вглубь России и сдаче Москвы. Почему ученик Суворова, приходившего в бешенство при слове «ретирада», нередко отступал и действительно ли Кутузов был последователем Суворова?

    Несомненно, что Кутузов как полководец оригинален, и стратегия его своеобразна. Значение огромного таланта Кутузова, заключается в том, что он не слепо подражает даже гениальному учителю, а всегда, преследуя ту же главную цель, что и Суворов, добивается ее своими, чисто кутузовскими способами. Поставленный своим правительством и противником в 1805, 1811 и 1812 гг. в условия, когда русская армия была слабее противника, имея против себя массовую армию, руководимую Наполеоном, Кутузов не идет сразу в наступление, а талантливо используя пространство и время, решает вопрос не в масштабе одной операции, а в масштабе всей войны в целом. Маневр вне поля сражения, выход на сообщения противника и сокрушающий его разгром — главное в полководческом искусстве Кутузова. Ради этого он идет на временное оставление территории, ради этого он предпринимает отходы, которые были маневром и никогда не были отступлением, ретирадой разбитого полководца. И ни один из учеников Суворова не был так близок к нему, как Кутузов, Как и Суворов, Кутузов охватывает задачи войны во всем их многообразии и масштабе, главной целью ставит себе не захват местности и городов, а разгром живой силы противника и талантливо находит способы ее достижения. Как и Суворов, Кутузов всегда учитывает, какой противник перед ним и кто командует его войсками. Как и Суворов, Кутузов — враг «кабинетной стратегии» и действует, исходя из реальных конкретных условий. Как и Суворов, Кутузов замечательно организует марши и является гениальным мастером маневра. Кутузов лично храбр и непоколебим в бою.

    Но главное, в чем Кутузов является прямым последователем Суворова, это их одинаковый взгляд на судьбы России, любовь к ней, к русскому народу. Их объединяет одинаковый взгляд на обучение русской армии, ее тактику и стратегию, объединяет близость к русскому солдату. И на полях Моравии, и под Рущуком, и у Бородино — всюду Кутузов напоминал солдатам о Суворове.

    После Измаила учитель и ученик, соратники, друзья расстались. Суворов уехал в Петербург, потом в Финляндию, а Кутузов остался комендантом Измаила и начальником войск, расположенных между Днестром – и Прутом. Но личная дружба всегда связывала двух полководцев, ненависть к ним обоим русских царей их породнила.

    1791 год не принес ожидаемого мира. Бои за переправы на Дунае, за города Мачин, Бабаган, Исакчи Кутузову пришлось вести в сложных условиях, в гористой местности, против многочисленных отрядов турок. Вновь возникшая война с Польшей потребовала участия Кутузова. Он прошел с дивизией вдоль границ Галиции и, оказавшись на фланге польских войск, вынудил их к отходу. Дальнейшие действия русской армии закончились взятием Варшавы.

    В 1793 г. Кутузов назначается послом в Константинополь. Здесь он показал большой талант дипломата. Через два года вернувшись в Россию, Кутузов командовал русскими войсками в Финляндии, затем был директором кадетского корпуса.

    ***

    В 1796 г. умершую Екатерину II сменил ее сын Павел I. В годы царствования Павла Кутузов ездил с дипломатической миссией в Берлин, назначался командующим русскими армиями в Галиции, на Волыни, но действовать этим армиям не пришлось. Кутузова Павел I не преследовал так, как Суворова. Хитрый и осторожный Кутузов не вступал с царем в открытую борьбу. Но все последнее десятилетие своей жизни Кутузов вел борьбу с носителем идей Павла — его сыном Александром I. Одержимый идеями неограниченного единовластия и подавления в армии инициативы, Павел I повернул русскую армию на путь, основными вехами которого были Аустерлиц, Севастополь, Цусима… Павел I считал, что не только солдат, который «есть механизм артикулом предусмотренный», но и офицер русской армии не имеет своих мыслей и инициативы. Царь решил «предписать всем, начиная от фельдмаршала и кончая рядовым все то, что должно им делать». Это означало отказ от основной идеи Суворова, что главное в русской армии — это инициативный солдат и командир. Павел заимствовал у Фридриха II не только его идеи, но и все уставы, методы обучения армии и формы ее воспитания. Это выдвинуло на первый план не боевую подготовку, а муштру.

    Бой на Семёновских высотахВ 1801 г. Павел, затевавший союз с Наполеоном, по указке из Англии был задушен своими же дворянами, интересы которых он нарушил. Заняв на троне место отца и боясь ненависти народа и армии к порядкам, которые Павел I установил, Александр обещал реформы народу и армии и обманул их. Он был воспитан Павлом I в Гатчине и был таким же, как и отец, поклонником прусской школы. Вернув в начале царствования к руководству армией учеников Суворова, в дальнейшем он стремился от них избавиться. Так, назначив Кутузова генерал-губернатором Петербурга, Александр вскоре уволил его «по прошению», и Кутузов уехал доживать свои дни в деревню Горошки Волынской губернии. Там его ждали бедность и тоска человека, обреченного на одиночество и забвение.

    УЛЬМ — КРЕМС — АУСТЕРЛИЦ

    Александр I в 1805 г. решил вступить в коалицию европейских держав, в третий раз собравшихся воевать с Францией. Нужен был полководец, чтобы вести войска против Наполеона. И так же, как за 6 лет до этого Павел вынужден был просить Суворова, так и теперь Александр обратился к Кутузову. Кутузов вступил в командование 55-тысячной русской армией, собранной на границе Галиции. Союзники должны были выставить около полумиллиона солдат, но всю тяжесть борьбы с армией Наполеона пришлось выдержать главным образом армии Кутузова.

    Узнав о движении австрийцев, Наполеон немедленно покинул побережье Ламанша, где его армия обучалась в лагерях и готовилась высадиться в Англии, и во главе 220 тыс. солдат при 340 орудиях двинулся к берегам Дуная. Туда же с берегов Вислы двинулся и Кутузов. Впервые вступал Кутузов на большой полководческий путь. Он вел русские войска в глубину Европы, навстречу сильнейшей армии, руководимой величайшим полководцем. Кутузов был первым русским полководцем, которому предстояло сразиться с Наполеоном. Многие с тревогой ждали этой встречи. Наполеон, ставший за год до этого императором Франции, был единовластным главнокомандующим. Кутузов шел, чтобы стать под командование императора Австрии, а сзади, окончательно лишая самостоятельности, его нагоняли приказы императора России,

    Кутузова торопили. Тысячеверстный путь по осенней распутице русские войска прошли со скоростью 50 — 60-км в сутки, почти без привалов, сделав всего четыре дневки. Кутузов добился этого, положив солдатские ранцы на подводы; на этих же подводах по очереди ехали солдаты. Обозы двигались отдельно, кухни высылались вперед, чтобы на ночлеге солдат мог сразу поесть и лень спать. В Вене Кутузову обещали снабдить русскую армию всем необходимым, предсказывали спокойный путь до Ульма, где уже сосредоточилось 80 тыс. солдат австрийской армии.

    Находившийся в Ульме Макк доносил, что «никогда никакая армия не находилась в столь выгодном положении, как наша. Сожалею, что нет здесь императора и его величество не может быть личным свидетелем торжества своих войск». Шедшая к Ульму армия Кутузова подходила к Браунау. Опрошенные австрийские чиновники ничего тревожного о положении на фронте не сообщили; все, казалось, обстояло благополучно. Но Кутузов насторожился. Вскоре действительно стало известно, что Наполеон уже в Мюнхене. Кутузов разослал во все стороны лазутчиков, широко организовал разведку и приказал Багратиону составить авангард армии, имея передовые посты на реке Инн. Макк из Ульма продолжал сообщать, что для соединения с ним нет ничего трудного, у него разработаны планы, по которым он уничтожит все замыслы Наполеона и «приготовит ему участь, которую Наполеон заслуживает». Это самоуверенное письмо повергло Кутузова в еще большее сомнение. Внешне он был спокоен, но мало кто знал, что он спешно подтягивал следовавшие сзади колонны, затребовал к себе для связи от полков лучших офицеров с ординарцами, чтобы по тревоге оповестить все части армии. Через несколько дней в Браунау стали прибывать неясные, противоречивые слухи об опасности, нависшей над армией Макка, а вскоре стало известно, что Наполеон, разбив австрийские отряды, беспечно охранявшие пути к Ульму, окружил его, и Макк позорно капитулировал.

    Внимательно смотрел своим единственным глазом старик Кутузов на жалкого австрийского генерала, отпущенного Наполеоном на свободу, и понял, что опасен не только Наполеон, но и союзники-австрийцы. Они не только не поддержали Кутузова, но сами видели в нем своего единственного спасителя. Страх обуял венский двор и австрийского императора.

    «…Расстройство и беспорядок таковы, — доносил русский посол из Вены, — что здесь даже нет описания действий, предшествовавших капитуляции и побудивших заключить ее. Все донесения, неполные, противоречащие, носят на себе признаки, смятения, знаменовавшего последние дни существования Макковой армии…»

    Австрийский император Франц, умоляя Кутузова о спасении, писал ему: «полагаюсь на вас, а вы положитесь на вечную мою благодарность». Перетрусившему монарху Кутузов достойно ответил, что «неудача армии вашего величества под Ульмом весьма чувствительна, однакож не в такой степени, чтобы нельзя было загладить ее твердостью и мужеством». Сам он был невозмутим, хотя знал, что опасность крайне велика, ибо Наполеон постарается во что бы то ни стало уничтожить русскую армию, которая осталась единственной реальной силой коалиции. «Если бы русская армия еще на Дунае соединилась с австрийской, и еще там была бы вместе с ней разбита, то по всей вероятности вовсе не понадобилось бы и взятие Вены и мир был бы заключен еще в Линце», — писал об этом Клаузевиц. Кутузов решил отходить, но против этого восстали австрийские советники и австрийский император, требовавшие, «избегая поражений, сохранить войска целыми и невредимыми, не вступать в сражение с Наполеоном, но удерживать его на каждом шагу». Это требование поддержал Александр. Кутузов его не выполнил и дал императорам азбучный урок тактики, объяснив, что «если оспаривать каждый шаг, может завязаться большое сражение». Отослав назад больных и обозы, взрывая за собой мосты, армия Кутузова начала свой беспримерный марш-отход от Браунау к Цнайму, уходя от угрозы окружения и гибели. Армия отходила, не имея ни подвод, ни провианта, ни обуви, обещанных союзниками. «Мы идем по ночам, мы почернели… Офицеры и солдаты босиком, без хлеба. Какое несчастье быть в союзе с такими негодяями», — писал об этом Раевский. В этой обстановке, когда русская армия ценой невиданных усилий отрывалась от вчетверо сильнейшей армии Наполеона, Франц и Александр потребовали от Кутузова защищать Вену. Кутузов уклонился. Он понял, что главная цель, руководящая идея большинства операций Наполеона есть разгром живой силы противника. И сберегая русскую армию, Кутузов предложил свой план отхода за Дунай. Императоры вынуждены были согласиться.

    Французские авангарды уже настигли и сцепились с русскими арьергардами. Решение вопроса об исходе сражения перешло в руки русских солдат и командиров. И впервые французы столкнулись с войсками, которые не побежали, а сами перешли в штыковую контратаку. Так, отбиваясь арьергардами, Кутузов ценой «мастерских движений»1 уводил русскую армию к переправе на Дунае у Кремса. Там, за Дунаем, Кутузов собирался дать отдых измученной русской армии и соединиться с идущими из России войсками Буксгевдена.

    Наполеон решил отрезать Кутузова от Дуная. Он спешно перебросил на левый берег Дуная сводный корпус Мортье, решив с левого берега не пускать Кутузова через переправы у Кремса, а на правом берегу прижать к реке и уничтожить. Лазутчики донесли Кутузову, что Мортье по левому берегу движется к Кремсу. Кутузов понял, что попал в ловушку, но у него оставалась возможность ценой новых усилий достичь Кремса . раньше Мортье. В этот критический момент император Франц потребовал от Кутузова остаться на правом берегу и защищать мост через Дунай и предмостные укрепления. Кутузов перешел на левый берег, взорвал за собой мост и извинился, что не выполнил приказа, не без язвительности отметив, что защищать предмостные укрепления было невозможно, потому что их не было. Распустив слухи, что русская армия не задерживается у Кремеа, Кутузов заманил Мортье за собой в дефиле, и в жестоком рукопашном бою войска Милорадовича и Дохтурова разбили дивизию Газана, отбросили корпус Мортье, который на глазах у остававшегося в бессильной ярости Наполеона покинул левый берег Дуная.

    «Кремское побоище», как назвал этот разгром Наполеон, подвело итог замечательного марша. Армия Кутузова ушла от окружений, получила свободу действий, к ней шли резервы, она была в безопасности и стала на отдых. Но Наполеон совершил новый маневр, австрийцы проявили новое ротозейство, а вернее предательство, и над русской армией опять нависла катастрофа — грозная и неотразимая. Наполеон захватил Вену, и его маршалы объявили австрийскому князю Ауэрсбергу, прикрывавшему с отрядом Таборский мост, что война идет только с русскими, и этого было достаточно, чтобы он вступил в переговоры, во время которых французы захватили мост через Дунай. Авангард Наполеона устремился к Цнайму, куда должен был идти Кутузов на соединение с Буксгевденом. Главные силы Наполеона могли теперь обрушиться на Кутузова с фронта, а корпусу Бернадота было приказано перейти Дунай у Кремса и атаковать русских с тыла. Чтобы спасти армию, Кутузов бросил на дорогу Вена — Цнайм наперерез авангарду Наполеона 8-тысячный отряд Багратиона, приказав удерживать всю французскую армию, пока русская армия пройдет к Цнайму.

    Кутузов посылал Багратиона на смерть. Двигаясь без дорог, осенней ночью, Багратион выполнил приказ и, опередив маршалов Наполеона у Голлабруна, вышел им навстречу. А Кутузов поднял свою армию, и измученные солдаты двинулись к Цнайму. Багратион готовился к обороне у Шенграбена, когда ему донесли, что находившийся впереди австрийский граф Ностиц так же, как и Ауэрсберг, поверил Мюрату, что война идет только с русскими, и открыл фронт. 30-тысячный французский авангард развернулся против 8-тысячного отряда Багратиона. Но тут, узнав, что неподалеку проходит вся русская армия, Мюрат решил обмануть и Кутузова. Он предложил прекратить военные действия с тем, что Кутузов подпишет договор, по которому русская армия вернется в Россию и до ратификации договора Наполеоном будет стоять на месте. Мюрат рассчитывал, что за это время подойдут главные силы французской армии, и Кутузов погибнет. Но недаром Суворов говорил о Кутузове: «хитер… хитер… никто его не обманет». В ловушку, которую расставил Мюрат, Кутузов посадил его самого. Он согласился со всеми предложениями, а сам «нимало не думая принять условия, — писал Кутозов царю — я удержался ответом 20 часов, а между тем продолжал отступать и успел отойти от французов на 2 марша».

    Наполеон, которому обрадованный Мюрат донес о своей «дипломатической победе», пришел в неописуемое бешенство, Опять его маневр, приводивший к гибели армию Кутузова, рухнул, а «старая лисица севера», Кутузов, за которым он гонится от Брауна у сотни верст, опять одурачил его перед всем миром! Загоняя коней, Наполеон сам помчался к Шенграбену, и 30-тысячный авангард, а затем и вся французская армия, руководимая тремя маршалами и Наполеоном, обрушились на 8-тысячный отряд Багратиона. Энгельс писал, что «целый день и полночи сражался со всей французской армией» отряд Багратиона, который даже враги назвали «дружиной героев». Почти половина отряда погибла, но задачу он выполнил. Глубокой ночью Наполеон остановил бесплодные атаки, а Багратион штыковыми ударами пробился из окружения, оторвался от противника и двинулся догонять далеко ушедшего Кутузова.

    Русская армия беспрепятственно пришла к Цнайму, соединилась с войсками, подошедшими из России, и заняла выгодную позицию у Ольмюца. В неравной борьбе с Наполеоном и своим и союзным императорами отстоял русскую армию Кутузов. Через несколько недель ее повел на гибель сам русский царь Александр I.

    ***

    Несмотря на победу под Ульмом и занятие Вены, марш-отход Кутузова поставил Наполеона в крайне невыгодное стратегическое положение. Французская армия оказалась разбросанной на нескольких направлениях, охраняла базы, коммуникации и занятые города. Решающее сражение было еще впереди, а у Наполеона оставалось под руками всего 50 тыс. солдат. Кутузов же сохранил свои силы, соединился с подошедшими из России резервами, а с подходом из Италии австрийских войск армия союзников могла удвоиться. Главнокомандующим союзной армией был назначен Кутузов. Возможность победы была налицо. Но сразу же проявилась и основная причина поражения, союзной армии. В фактическое управление ею вступили императоры России и Австрии, генерал-квартирмейстер Вейротер, вмешались Долгоруков, Аракчеев и целая толпа титулованных бездельников, приехавших из Вены и Петербурга. Они оттеснили Кутузова, и он остался свидетелем, бессильным помешать их деятельности, обрекавшей армию на поражение. Кутузов видел, что корпуса Наполеона могут подойти раньше австрийских, видел, что австрийцы выставили всего 16 тыс. солдат, и подозрение, закравшееся, когда он узнал, что Наполеон добровольно отпустил из плена Макка, усилилось. Кутузов понял, что австрийцы хотят руками русских солдат выиграть войну, и на военном совете предложил отходить дальше. «Там, в Галиции, — говорил он, — я погребу кости французов». Кутузова не послушали. Было решено атаковать Наполеона. Русская армия покинула Ольмюцкую позицию и медленно двинулась вперед. Наполеон отошел на сближение с идущими к нему маршалами, силы его сравнялись с силами союзников, и французская армия остановилась на поле западнее Аустерлица.

    Ночью накануне Аустерлицкого сражения в штабе Кутузова был собран военный совет, на котором Вейротер зачитал диспозицию. По этой диспозиции союзная армия обходила правый фланг французской армии на 10 км в глубину, отрезая от важнейшей коммуникации, связывавшей ее с Веной. Вейротер не принял во внимание, что и без боя армия по осенней распутице шла не более 10 км в день, и не учел, что Наполеон заблаговременно уже перенес коммуникацию. По этой диспозиции «союзники атаковали армию, которой не видели, полагали на позицию, которую она не занимала, рассчитывали, что она будет неподвижна, как пограничный столб», а она сама перешла в наступление. Вейротера предупреждали даже австрийцы: «не наделайте ошибок, как в прошлом году на маневрах», но он на это не обратил снимания, л диспозицию утвердили уже и Александр и Франц, только через полгода спросивший, в чем, собственно, она заключалась.

    Багратион, прочитав диспозицию, сказал: «Завтра мы будем разбиты», а Кутузов на военном совете безучастию молчал. Молчал он не только потому, что эта диспозиция уже была утверждена двумя императорами и другой вообще не могло быть, ибо до начала наступления осталось несколько часов. Кутузов не мог отстоять свое мнение против двух императоров, их свиты, Вейротера и генералитета. И в этом скрывается не карьеризм и. двуличие, в которых обвиняли Кутузова, а величайшая драма полководца, вынужденного в бессилии смотреть, как царь губит русскую армию, а с ней и авторитет ее главнокомандующего. Поняв, что «плетью обуха не перешибешь», Кутузов усвоил на всю жизнь манеру во многом соглашаться, но делать по-своему, в интересах России и ее армии. Ради этого соглашаясь вначале с тем, что надо защищать Вену, он сдал ее против воли двух императоров, ради этого он взорвал мост через Дунай, а в 1811 г. оставил и взорвал крепость Рущук; ради этого в 1812 г. он соглашался на сражение под Москвой и сдал ее, вопреки царю и приняв на себя всю ответственность. Но под Аустерлицем, имея против себя двух императоров, Кутузов был бессилен. Оставалась надежда взять в свои руки руководство войсками в ходе боя и спасти положение, опираясь на русских солдат. Кутузов пошел с ними под пули французов.

    Во главе 4-й колонны Кутузов занял Праценские высоты. «…Он верно оценил значение Прапенских высот. Русским главнокомандующим руководил в этом случае счастливый инстинкт, а вероятно, что либо «лучшее», — писал об этом прусский историк Юстров. На другом конце поля, окруженный маршалами, стоял Наполеон. Он тоже смотрел на высоты и ждал, пока «русские покинут высоты». Но Кутузов высот не покидал и приказал развертывать войска. Фактически Кутузов в этом сражении главнокомандующим не был. Большую часть русской армии увел южнее Праценских высот, в дефиле Буксгевден, а всеми войсками распоряжался Александр. Недовольный Кутузовым, примчался он на Праценские высоты и погнал его вперед, заставив очистить высоты и обнажить центр союзной армии.

    Момент, которого ждал Наполеон, настал. Главные силы французов ринулись вперед и захватили Праценские высоты. Ряд героических контратак Милорадовича, Каменского и самого Кутузова не спасли положения. Центр был прорван. Попытки Кутузова остановить бегущих были тщетны, и сам он был ранен. Чтобы спасти войска Буксгевдена, он послал им приказ отходить, но Буксгевден продолжал точно выполнять параграф диспозиции и двигался вперед, подставляя противнику свой фланг и тыл. На них перенес удары Наполеон, и началась Аустерлицкая трагедия.

    ***

    Александр 1, позорно бежавший от своих войск после первой же неудачи, возненавидел Кутузова еще больше и опять удалил его из армии. Некоторое время Кутузов был генерал-губернатором Киева. Оттуда следил он, как в войне 1806 — 1807 гг. привели русскую армию к поражению сначала выживший из ума Каменский, затем Беннигсен, обкрадывавший русских солдат и заставивший их бродить по осенним полям, собирая остатки картофеля. В 1806 г. возникла новая война с Турцией. Александр послал было туда в 1809 г. Кутузова помощником к Прозоровскому, но этот самодур был недоволен, что генералы стали обращаться чаще к Кутузову, чем к нему, и Кутузова опять убрали из армии, послав генерал-губернатором Вильно. Только после пяти лет безуспешной войны с турками, когда четырем главнокомандующим не удалось принудить их к миру, на фронт против Турции в 1811 г. послали Кутузова.

    За спиной Турции стояла Франция. Наполеон поддерживал султана, надеясь, что он в 1812 г. объявит войну священной (хазават) и вторгнется в пределы России. Турки знали, что русская армия за пять лет изнурена войной, уменьшилась вдвое, и не шли на уступки русским. 60-тысячная армия великого визиря была сосредоточена в районе крепости Рущук, в то время как 46-тысячная армия русских была растянута на фронте в 1 000 км. В этой сложной обстановке Кутузов отказывается от штурма крепостей, стоившего больших потерь, сосредотачивает свои силы к Рущуку и решает «скромным поведением» выманить турок из крепости и разбить в открытом поле. Это удалось. И под Рущуком вчетверо меньшими силами Кутузов разбил армию великого визиря. Визирь бежал, но Кутузов запретил преследование. Наоборот, простояв в бездействии три дня, Кутузов отступил и, мало этого, покинул крепость Рущук и перешел на левый берег Дуная.

    Русские солдаты недоумевали, офицеры были недовольны отступлением, Александр из Петербурга слал гневные письма. А великий визирь, отступив, спешно окапывается, ожидая наступления Кутузова, но, узнав об его отходе за Дунай, написал в Константинополь о своей победе над русскими и бегстве Кутузова. Султан был очень доволен и наградил визиря за победу, доволен был и Наполеон, и больше всех был доволен Кутузов. «… Я по совершенному убеждению, — писал он, — принял мысль тотчас же после одержанной над визирем победы оставить Рущук; сие только и можно было произвесть после выигранной баталии; в противном случае казалось бы то действием принужденным; и ежели бы вместо выигранного сражения была хоть малая неудача, тогда бы должно было переносить все неудобства и для чести оружия не оставлять Рущук. Итак, несмотря на частный вред, который оставление Рущука сделать может только лично мне, а предпочитая всегда малому сему уважению пользу государя моего, я, выведя жителей, артиллерию, снаряды, словом все, и подорвав некоторые места цитадели, перешел на левый берег Дуная». «Если пойдем за турками, — объяснял далее Кутузов, — то, вероятно, достигнем Шумлы (турецкая крепость), но что потом станем делать? Надобно будет возвращаться, как и в прошлом году, и визирь объявит себя победителем. Гораздо лучше ободрить «моего друга» Ахмет-бея (визиря) и он опять придет к нам…»

    Кутузов знал, что турецкая армия, численно еще сильнее русской, прекрасно обороняется в крепостях, что сил для полного разгрома армии Турции недостаточно, а полный разгром необходим, иначе Турция на мир не пойдет. Великий визирь действительно, ободрившись, собрал 50-тысячную армию и переправился на левый берег Дуная. Встретив там укрепления русских, он стал готовиться к атаке, а на правом берегу расположил свой лагерь, где находились резервы, запасы и собрались тысячи солдат и торговцев. Воспользовавшись этим, Кутузов скрытно переправил на правый берег Дуная отряд генерала Маркова. 5 тыс. пехоты на плотах и 2 500 кавалерии и казаков вплавь к рассвету были переброшены на правый берег и, погнав разъезды турецкой конницы, на ее плечах ворвались в лагерь. Отряд Маркова потерял при этом 9 убитых и 40 раненых. Установив батареи, Марков начал обстрел войск, визиря на левом берегу. Следивший за его действиями Кутузов немедленно перешел в наступление и, охватывая оба фланга, прижал противника к Дунаю. По воде с двух сторон подошли русские суда, и 50-тысячная турецкая армия великого визиря оказалась в кольце. Одновременно Кутузов осадил и взял турецкие крепости Туртукай и Силистрию, преградил путь резервам противника, и окруженная турецкая армия стала нести огромные потери от голода и болезней. Кутузов вежливо предложил туркам «принять их армию на сохранение», на что те вынуждены были согласиться.

    «…И кто мог бы это предвидеть, этого ожидать! Поймите этих собак… этих болванов турок, у которых дарование быть битыми…» — в бешенстве кричал Наполеон, узнав о победе Кутузова, нарушившей его планы. А пока Кутузов успел заключить мир с Турцией, и это имело огромное значение накануне войны 1812 г. И все же на места Кутузова недовольный им Александр назначил адмирала Чичагова; впоследствии бесславного героя Березинской переправы. Кутузов опять уехал в с. Горошки, оставшись не у дел в момент, когда на Западе против России, на границе, взятой в кредит у польских панов, сосредотачивалась огромная армии Наполеона.

    СТРАТЕГИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ

    Без объявления войны французская армия перешла Неман и вторглась в Россию. Наполеон начал захватническую войну, стремясь поработить русский народ, лишить его национальной независимости. Русские армии (1-я под командованием Барклая-де-Толли и 2-я, которой командовал Багратион), насчитывавшие втрое меньше сил, чем было у Наполеона, начали отход в глубину России. Вместе с армией, сжигая свои дома, уходило и население. Но и народ и армия видели, что, несмотря на их величайший героизм, проявленный в арьергардных боях, противнику сдают одну губернию за другой и русская армий продолжает отходить. Одной из главных причин этого все считали отсутствие главнокомандующего, который объединил бы руководство 1-й и 2-й армиями и повел бы войска против Наполеона. Таким главнокомандующим являлся Кутузов, и Александр вынужден был его назначить. «…В Петербурге я увидел, — писал Александр своей сестре Екатерине Павловне, — что решительно все были за назначение главнокомандующим старика Кутузова: это было общее желание. Зная этого человека, я вначале противился его назначению, но когда Растоптан письмом от 5 августа сообщил мне, что вся Москва желает, чтоб Кутузов командовал армией, находя, что Барклаи и Багратион оба не способны на это… мне оставалось только уступить единодушному желанию и я назначил Кутузова. Я должен был остановить свой выбор на том, на кого указывал общий глас». В те же дни он писал Кутузову:

    «…Михаил Илларионович! Известные военные достоинства Ваши, любовь к отечеству и неоднократные опыты отличных подвигов приобретают Вам истинное право на сию мою доверенность…»

    Александр лгал опять… Одновременно с этим начальником штаба армии был назначен Беннигсен, которым царь хотел в удобный момент заменить Кутузова.

    Приветствуемый народом Кутузов быстро ехал к отходившей русской армии. В пути изучая обстановку и решив, что главная задача — «приращение армии», он направил к ней Милорадовича, торопил ополчение, требовал сведений о новых формированиях. 29 августа у Царево-Займище Кутузов прибыл в армию. В трудном положении опять оказался Кутузов. Армию он принял в состоянии отхода, силы Наполеона еще превосходили его силы.

    Наполеон, располагая неограниченней властью, имел послушный штаб и маршалов, мгновенно выполнявших все приказы, а Кутузов имел начальником штаба Беннигсена, мечтавшего стать главнокомандующим, и в штабе — толпу интриганов, его поддерживавшую. Рядом с ним был Барклай, оскорбленный тем, что его заменили Кутузовым, и самый непримиримый личный враг остался в Петербурге, в лице императора. Но Кутузов верил в силу русских солдат, ободрившихся с его приездом. Глубоко понимая главную цель наполеоновской стратегии — разгром живой силы противника, Кутузов решил вести войну, всемерно оберегая силы русской армии, и приказал продолжать отход к Москве. Отходя под прикрытием сильного арьергарда, подыскивая выгодную позицию, армия подошла к Бородино. До Москвы оставалось 112 км. Мог ли Кутузов здесь, под Москвой, уклониться от сражения, свернуть на юг, оставляя Москву открытой и, возможно, увлекая за собой Наполеона? Нет, это было невозможно. Слишком сложна была перемена операционного направлении армии, тем более в такой срок под ударами Наполеона. Да и не разрешили бы Кутузову сдать Москву без решающего сражений. Мот ли он оттянуть сражение на несколько дней и дать его под стенами самой Москвы? Это было возможно, но за эти несколько дней не намного усилилась бы его армия, а дальнейший отход привел бы к утере того, чем Кутузов более всего дорожил,— к утере «духа чрезвычайного», которым жила русская армия, рвавшаяся в бой. И Кутузов пошел на сражение, имевшее огромное политическое и стратегическое значение в ходе отечественной войны 1812 г. и в истории русского народа.

    Русская армия заняла позицию, которая была выбрана неправильно: фронт ее проходил не перпендикулярно направлению наступления Наполеона, а пол углом — левый фланг у Шевардино выдался вперед и был обнажен. Противник мог обойти его по Старой Смоленской дороге, и русская армия очутилась бы в мешке, образуемом реками Москвой и Колочей. Ответственность за подобное опасное расположение войск лежит на выбиравших позицию начальнике штаба Беннигсене и генерал-квартирмейстере Толе, тем более что последнему Кутузов полностью доверял. Все это заметил Багратион и немедленно донес Кутузову, что левый фланг армии «в величайшей опасности».

    Кутузов лично выехал на осмотр левого фланга и решил немедленно отвести его назад к деревне Семеновской, но Беннигсен, по свидетельству Барклая, «не желая оторочить своего выбора», под предлогом неготовности укреплений у деревни Семеновской добился решения отодвинуть фланг лишь под напором противника. Этот напор начался 5 сентября атакой французов на Шевардинский редут. Наполеон занял редут, уже не имевший тактического значения. Кутузов сам приказал его оставить и отвести левый фланг к деревне Семеновской.

    6 сентября боев не было, и оба полководца провели его в рекогносцировках. В этот день Наполеон главные свои силы сосредоточил у Шевардино против левого фланга русской армии, Багратионовых флешей. Кутузову это было известно. Однако он оставил максимум сил у Новой Смоленской дороги на своем правом фланге. Враги Кутузова ставили это ему в вину. И действительно, кажется, что предложение Беннигсена поставить всю армию от Горок до Утицы могло дать иной результат. Даже доброжелатели Кутузова считали, что старый главнокомандующий поступил неправильно, но зато в ходе боя исправил ошибку и перевел силы справа налево.

    Нам кажутся неверными обе оценки. Кутузов не ошибался и не был виноват. Он поступил так, как и рассчитывал. Это становится ясно, если вдуматься в его приказы и письма накануне Бородино, если оценить дороги и местность, на которой разыгрывалось сражение. Из двух дорог, проходящих через Бородинское поле, Новая Смоленская дорога, проходившая у правого фланга позиции, была короче и лучше Старой Смоленской дороги, проходившей у левого фланга. И действительно, после Бородино по Новой Смоленской дороге армия Кутузова смогла отойти в четыре ряда и, несмотря на ночь и расстройство в бою, отойти образцово, что привело в изумление Мюрата и Нея. Кутузов держался этой дороги, и она для него была более важным слагаемым в решении, чем батарея

    Раевского и чем Семеновские флеши. И флеши и батарея имели тактическое значение, в то время как Новая Смоленская дорога была основным стратегическим направлением, которого держался Кутузов и которое всемерно оберегал. Всегда осторожный, расчетливый, знавший Наполеона как величайшего мастера маневрирования, — а Шевардинский бой показал, что Наполеон может обойти «левый фланг русских по Старой Смоленской дороге, — Кутузов писал, что пойдет на вынужденное сражение, «если не буду обойден», и эта фраза — основа понимания его замысла.

    Но сохранив главные силы у Новой Смоленской дороги, Кутузов стремится «исправить посредством искусства» создавшееся положение и на левый фланг, кроме 2-й армии Багратиона, ставит корпус Тучкова и сам пишет на карте старческими каракулями: «поставить скрытно», чтобы ударить Наполеона во фланг, если он вздумает обходить.

    Не вина Кутузова, если Беннигсен выдвинул Тучкова на открытое место и даже не донес об этом Кутузову.

    Такое расположение русской армии у Новой Смоленской дороги и мощный резерв, который сохранил Кутузов, дали ему полную свободу действий и основание написать в приказе, что «в сем боевом порядке намерен я привлечь на себя силы неприятельские и действовать сообразно его движениям».

    Не ставя своей целью описания самого сражения, мы остановимся лишь на кризисных его моментах и роли Кутузова.

    Кутузов действительно внешне проявлял мало активности, Он писал в своем приказе: «Не в состоянии будучи находиться во время действия на всех пунктах, полагаюсь на известную опытность гг. главнокомандующих и потому представляю им делать соображения действий на поражение неприятеля».

    Внешне безучастен был Кутузов и потому, что Бородинское сражение развернулось и протекало как простое фронтальное столкновение, не потребовавшее частых и новых приказов и распоряжений. Но вот наступил первый кризисный момент сражения. Пали флеши, и смертельно раненый Багратион был унесен. Его расстроенная армия отошла за Семеновский овраг, и на нее обрушились два кавалерийских корпуса, а Наполеон согласился, наконец, двинуть в бой свою молодую гвардию. Оказывается, к этому моменту по распоряжению Кутузова, который увидел, что он «не будет обойден», к Семеновскому оврагу подошли резервы. Багратиона сменил испытанный Дохтуров, которому Кутузов написал карандашом на клочке бумаги приказ «держаться до последней крайности». Кавалерийские атаки дивизий «железных людей», как называли кирасир Наполеона, разбились о гранитные каре гвардейских полков, присланных Кутузовым, а появление казаков Платова и кавалерии Уварова на левом фланге Наполеона парализовало его активность. Он остановил гвардию, сражение затихло на два часа, и победа Наполеона, которая была так близка, стала невозможной.

    Переход через Березину

    Через несколько часов наступил еще более опасный момент, который мог кончиться поражением русской армии. К этому времени французы взяли деревню Семеновскую, пала батарея Раевского, и Барклай, сам став во главе кавалерийских полков, пошел в атаку, послав Вальцогена к Кутузову с предложением отступить. Кутузов знал, что и Утицкая высота, и флеши, и деревня Семеновская, и батарея — все опорные пункты в руках Наполеона, Багратиона нет, а Барклай требует отступления. Кутузов прогнал Вальцогена и запретил отступать. Это было настолько невероятно, что мужественный и стойкий Барклай, уверенный, что все пропало, потребовал письменного подтверждения приказа не отступать и, наконец, сам явился на командный пункт Кутузова. Кутузов (которого столько обвиняли в склонности к ретирадам) в этот действительно тяжелый момент, когда все говорили о необходимости отступления, приказал готовиться к переходу в наступление. Именно в этот момент маршалы Наполеона, ручаясь за успех, докладывая о том, что уже видны отступающие обозы русской армии, в последний раз потребовали у Наполеона бросить в бой его гвардию. Наполеон сел на коня и поехал осмотреть позицию русских. То, чего не заметил Барклай и наполеоновские маршалы, но знал Кутузов, увидел и Наполеон. Он понял, что русские не бегут, а волей Кутузова вновь выстраиваются. «Видно было, — писал Сегюр, стоявший рядом с Наполеоном, — как они, не теряя мужества, смыкали свои ряды, снова вступали в битву и шли умирать».

    Опять стояли друг против друга разделенные полем битвы Кутузов и Наполеон, и впервые в истории войн, которые вел Наполеон, воля его сдала, сломленная волей русского полководца. Наполеон отдал приказ остановить атаки, а войскам Мортье удерживать занятые позиции. И к ночи Наполеон приказал очистить Бородинское поле.

    Ночью донесли Кутузову об отходе Наполеона, но также и о страшных потерях русской армии. Сберегая войска, Кутузов приказал отходить к Москве. Узнав об этом, Наполеон двинулся вслед.

    Кутузов чувствовал, как с каждым шагом, который приближает армию к Москве, обостряется кризис войны. Кризис тяжелый и опасный для России, для армии, для него самого. В литературе и даже в истории существует точка зрения, что Кутузов решил сдать Москву, находясь еще чуть ли не в Петербурге. Узнав о падении Смоленска, он действительно произнес: «ключ от Москвы взят». Исходя из этого, некоторые утверждают, что Кутузову было легко решиться на оставление Москвы без боя, что он гениально предвидел все, включая и марш-маневр на Калужскую дорогу и конечную гибель всей армии Наполеона. Другие утверждают, что Кутузов только влачился за событиями и обманывал народ, армию и царя, обещая отстоять Москву, а самый поворот армии на Калужскую дорогу был осуществлен по совету не то Беннигсена, не то Толя или совершился сам собой.

    Рассуждая так, часто забывают, что на исход войны влиял ряд других политических, экономических и стратегических слагаемых. Учесть их и принять правильное решение, решить судьбу Москвы и всей России было не так легко.

    Сдача Москвы противнику была величайшей трагедией русского народа, трагедией русской армии, мучительной трагедией полководца Кутузова. Ни русский народ, ни русская армия, ни Кутузов не повинны в сдаче Москвы. За спиной у них стоял ничтожный царь и бездарное правительство, которое не сумело организовать оборону страны. Россия была отсталой феодальной страной, и сдача Москвы была вынужденной жертвой, принесенной в дань российской отсталости.

    Перед Кутузовым стоял вопрос, как вести войну дальше. Народ и армия видели в нем спасителя России, ждали, что он даст новое сражение, что не сдаст без боя Москву. Народ я армия готовы были сражаться под стенами Москвы.

    Но Кутузов знал, что в этом бою можно было потерять всю армию. Другой армии, способной сразиться с армией Наполеона, в России не было, создать ее правительство Александра было неспособно. Кутузов еще более остро, чем под Бородино, чувствовал, что теперь царь наверно сместит его с поста главнокомандующего, теперь у него будут для этого объяснения — сдача Москвы без боя. И он должен будет уйти, оставив армию Беннигсену. Ему останется короткий путь к могиле, путь к позору и бесславному забвению. Кутузов, любящий свою родину, свою Москву, не мог примириться с мыслью, что он сдаст ее Наполеону. Ведь речь шла о существовании родной столицы, о существовании русского государства, о судьбах народа России.

    И все же мысль полководца Кутузова пробивалась к истинному, единственно верному решению. Полководец шел к решению вопроса с иной меркой, иным масштабом, видел не только Москву, но и всю Россию, весь гигантский театр военных действий. Он знал, что сдача Москвы не обескуражит русских людей, а, наоборот, может вызвать новые силы, и в этом будет залог успеха. Кутузов знал, что он должен беречь армию, ибо в ней, в армии, также залог успеха. Полководец и дипломат, учитывавший психологию солдат армии противника, проникавший в замыслы ее полководца, в обстановку, сложившуюся в Европе, он разгадывал планы Наполеона. Понимание природы войны подсказало, что она вступает в решающий этап, но что нужно еще время и время. Кутузов верил, что народ, поднявшийся на отечественную войну, в конечном счете победит.

    И он, мудрый, всегда неторопливый, решил ждать и не форсировать событий. Но ожидать, не полагаясь на произвольный ход событии и не подчиняясь воле Наполеона и его действиям, а маневрировать так, чтобы поставить свою армию в безопасное положение и самому получить свободу действий, стать на сообщениях Наполеона, что приведет к сокрушающему разгрому и гибели французскую армию. Это последнее — главная цель Кутузова, основа его замысла, плана и маневра. Это постоянная идея его важнейших операций. Ради этого стоило жертвовать Москвой. Маневр надо прикрыть военной хитростью, которая столько раз помогала ему; надо обмануть Наполеона, ввести его в заблуждение относительно своих замыслов и скрыть эти замыслы даже от своего штаба, которому Кутузов (за исключением отдельных работников) окончательно перестал доверять.

    Сдача Москвы и последовавший за ней Тарутинский марш-маневр — вершина полководческого искусства Кутузова, Замечательным маневром, разумно организованным маршем он занимал стратегически выгодное положение. Он осуществлял свои решения с огромным упорством и гибкой последовательностью, не щадя своей жизни и благополучия, оставив нам замечательный пример мужества и сознания долга перед родиной.

    Русская армия двигалась через Москву на Рязанскую дорогу, и Кутузов также подъехал к Дорогомиловской заставе. «Проводи меня так, — приказал он ординарцу, — чтобы мы ни с кем не встретились». Они проехали бульварами, но у Яузского моста Кутузова встретил генерал-губернатор Москвы Растопчин. Решение Кутузова сдать Москву свело на нет хвастливые заверения Растопчина, что и он будет отстаивать столицу.

    Теперь все усилия этого мелкого человечка свелись к тому, чтобы очернить, оклеветать Кутузова. Здесь, на мосту, он пытался укорять его, но Кутузов отвернулся и поехал дальше. Он остановился у Преображенского кладбища, пропуская мимо себя армию, и пережил минуты, более тяжелые, чем столкновение с Растопчиным, Беннигсеном и даже с царем. Русские солдаты, проходя мимо, впервые не приветствовали полководца.

    Полководец остался один. Даже армия его не понимала. И только когда Кутузов завершил марш-маневр и перешел с Рязанской дороги на Калужскую, стал ясен его гениальный план, стало ясно, что в ходе войны наступает перелом в пользу русского оружия. Но этого по прежнему не понимали в Петербурге. Оттуда в Тарутино, где расположился Кутузов, перепуганный император писал: «Князь Михаил Илларионович! Со 2 сентябри Москва в руках неприятеля, на вашей ответственности остается, если неприятель в состоянии будет отрядить значительный корпус, на Петербург. Вспомните, что Вы еще обязаны ответом оскорбленному отечеству в потере Москвы…»

    Потребовалось новое напряжение всех сил полководца Кутузова, чтобы в борьбе с царем, его ставленником Беннигсеном и английским комиссаром и шпионом Вильсоном продолжать отстаивать свою линию поведении. Кутузов ее отстоял. И пока французская армия в окруженной партизанами Москве полуголодала, дисциплина ее разлагалась, армия Кутузова крепла. К ней подошли новые партии рекрутов, пришли с Дона -казачьи полки, и число солдат опять достигало почти 100 тыс. Многочисленные массы крестьян, снабжаемые оружием по приказу Кутузова, развертывали партизанскую войну. После неудачных попыток заключить мир с Россией, встревоженный сражением у Тарутино (на которое Беннигсен все же вынудил Кутузова) Наполеон оставил Москву и двинулся к Мало-Ярославцу. У Мало-Ярославца русская армия преградила ему путь, и упорнейший бой, который дал Кутузов, показал Наполеону, что через Мало-Ярославец на Калугу и далее на Украину Кутузов его не пустит.

    Оставался единственный выход: бежать по разоренной Смоленской дороге. Французская армия начала отступление, а Кутузов решил нанести французам «величайший вред параллельным преследованием». С огромным напряжением’ всех сил своей армии, с величайшим искусством вел Кутузов стратегическое преследование, которое закончилось полным разгромом интервентов. В то же время Кутузов стремился сохранить свою армию, понимая, что «нельзя притти на границу как толпе бродяг», понимая, что, лишь имей сильную армию, Россия сможет достойно разговаривать с Англией и европейскими державами. Кутузов, достигнув Вильно, был против того, чтобы продолжать войну за границей, чтобы ценой жизни русских солдат освобождать Европу от Наполеона. Но расхрабрившийся теперь, приехавший в Вильно Александр I настоял, и Кутузов повел русскую армию дальше. Она с победами прошла Польшу, вступила в Пруссию, но здесь в городе Бунцлау Кутузов тяжко заболел и умер. От русских солдат долго скрывали его смерть, и они пошли к Берлину, впоследствии взяли Париж, а тело фельдмаршала Кутузова повезли в Петербург. В пяти верстах от Петербурга массы народа остановили траурную колесницу и на руках понесли гроб к могиле.

    Народ нашей родины, свергнувший царя, проклявший его сатрапов Аракчеевых, забывший о Растопчиных, бережно хранит память о великом полководце, мужественном и мудром сыне своей родины — Михаиле Илларионовиче Кутузове.

    Примечания:
    1. Энгельс. Избранные военные произведения, Воениздат, 1937 г., т. I, стр. 391. всеми предложениями, а сам «нимало не думая принять условия, — писал Кутузов царю, — я удержался ответом 20 часов, а между тем продолжал отступать и успел отойти от французов на 2 марша». []
    Вернуться к содержанию »

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован.

    CAPTCHA image
    *