" Нет ничего приятней, чем созерцать минувшее и сравнивать его с настоящим. Всякая черта прошедшего времени, всякий отголосок из этой бездны, в которую все стремится и из которой ничто не возвращается, для нас любопытны, поучительны и даже прекрасны. "
  • В.Г.Белинский
  • Алфавитный указатель авторов:   А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
    1 527 просмотров

    Рымникская победа

    Во второй половине XVIII в. дворянская Россия вела ряд войн с целью овладения территориями, прилегающими к берегам Черного моря. Наиболее упорными и значительными по масштабам были две войны с Турцией: первая в период с 1769 по 1774 г. и вторая — с 1787 по 1791 г. В этих войнах русская армия одержала ряд выдающихся побед над Турцией, а русские солдаты покрыли себя неувядаемой славой. В процессе этих войн блестяще проявилось и военное искусство величайшего русского полководца Александра Васильевича Суворова.

    В первой русско-турецкой войне Суворов участвовал сравнительно недолго: он прибыл в действовавшую против турок армию Румянцева в феврале 1773 г. и пробыл в ней немного более года (по август 1774 г.). Но уже в течение этого года имя Суворова стало грозой для турок в итоге побед, одержанных под Туртукаем, Гирсовым и при Козлуджи.

    Во второй русско-турецкой войне Суворов участвовал с первого и до последнего ее дня. Основными вехами его полководческого пути в период этой войны были победы при Фокшанах, Рымнике и Измаиле.

    Мы в настоящей статье остановимся на Рымникском сражении, являющемся одним из замечательных примеров практического применения принципов стратегии и тактики Суворова.

    ОБСТАНОВКА ПЕРЕД ВОЙНОЙ

    Первая русско-турецкая война окончилась выгодным для России Кучук-Кайнарджийским миром (1774 г.). По этому миру Оттоманская Порта обязалась признать независимость татар крымских, буджакских (между Днепром и Днестром) и кубанских, уступить России Азов, Керчь, Еникале, Кинбурн, Большую и Малую Кабарду, допустив свободное плавание русских судов из Черного в Средиземное море.

    Но происки английских и французских дипломатов в Константинополе, опасавшихся усиления России в итоге приобретения обширных территорий и новых морских путей, толкали Турцию на новую войну. Вспышке этой войны способствовали непрекращавшиеся инциденты между Россией и Турцией: самовольная выдача русского резидента в Крыму туркам, продолжительное пребывание турецкого флота у берегов Крыма, тайная посылка агитаторов в Крым и на Кавказ — все это ясно показывало, что заключенный в 1774 г. мир является только перемирием. Обе стороны продолжали деятельно готовиться к войне.

    В этот период Суворов находился на Кубани и в Крыму, строил укрепленную линию по р. Кубани, куда затем было переведено все запорожское войско. Укрепив берега на случай турецких высадок, Суворов сумел также склонить крымского хана Шагин-Гирея к переходу в полное подданство России.

    Пограничные недоразумения, пререкательство в связи с пребыванием русских войск в Крыму вопреки условиям договора потребовали заключения особой изъяснительной конвенции в 1779 г. Цель этой конвенции заключалась в том, чтобы «с чистосердечным намерением изъяснить между собой и истолковать все сомнительства, без повреждения, а тем менее нарушения Кайнарджийского трактата»1. Султан вновь обязывался ни под каким предлогом не касаться ни политической, ни гражданской свободы крымских ханов. Окончательно был разрешен беспрепятственный пропуск в Россию всем бывшим запорожцам, бежавшим в разное время в Турцию. Права русских торговых кораблей, плавающих в турецких водах, были приравнены к правам коммерческого флота Англии и Франции.

    В конце 1783 г., после ряда переговоров, Порта признала наконец крымских татар подвластными России, а р. Кубань границей с Россией на Кавказе. Приобретенные Россией на берегах Черного моря новые земли образовали Таврическое наместничество, управление которым было поручено Потемкину. Последний энергично приступил к развитию экономики нового края. Здесь Потемкин полагал устроить базу для будущих операций против Турции. И если во время совместного путешествия Екатерины II и римского (австрийского) императора Иосифа II в Таврию в 1787 г. и были показаны декорации «потемкинских деревень», то новый Черноморский военный флот и Севастопольский порт существовали действительно. Все это ускорило разрыв России с Портой.

    Англия и Пруссия подстрекали турецкое правительство на новую войну с Россией, обещая туркам свое содействие. Указывая, что Россия якобы истощена голодом, они советовали теперь же воспользоваться ее трудными обстоятельствами (неприязнью Польши и Швеции), иначе сама Россия начнет войну с турками. Используя как предлог вмешательство России в дела Грузии, куда по просьбе Ираклия II были введены русские войска, турецкое правительство 15 июля 1787 г. пригласило русского посланника Булгакова на конференцию. Здесь от него потребовали, чтобы Россия отказалась от покровительства Грузии и вывела оттуда свои войска. Турецкое правительство требовало также возвращения 40 соляных озер в Очаковском районе, права осматривать русские суда в море, отказа от вывоза кофе, пшена, масла и т. п. Срок для ответа был дан к 15 августа. Однако из-за дальности расстояния получить ответ из России к этому времени было, конечно, невозможно. 5 августа Булгакову предъявили новые требования: Россия должна возвратить Крым и совершенно отказаться от Кучук-Кайнарджийского договора. Русский посланник ответил решительным отказом, после чего немедленно был заключен в Семибашенный замок. 13 (24) августа 1787 г. Турция объявила войну России. В этой войне на стороне России выступила и ее союзница — Австрия.

    НАЧАЛО КАМПАНИИ. ФОКШАНЫ

    Военные действия начал турецкий флот нападением на русские суда, стоявшие у Кинбурна. Оборона Кинбурна и Херсона лежала на Суворове, который являлся начальником отдельного Кинбурнского отряда.

    Театр войны с Турцией с 1787 по 1791 г.

    1 октября турки произвели десант на Кинбурнской косе. Высадку турецких войск Суворов допустил сознательно, отвечая на донесения: «Пускай все вылезут, мы всех их тогда и сбросим в море». В середине дня, по приказу Суворова, русские войска атаковали турок, которые под руководством французских инженеров устроили «поперек косы несколько рядов полевых укреплений. Сам Суворов, несмотря на известную глубину боевого порядка, находился в первой линии войск и вскоре был дважды ранен — в бок и левую руку. Войска, лично предводимые им, действительно смели всех турок в море. В донесении к Потемкину об этом первом сражении Суворов особенно отмечал геройство русских солдат. На запрос Потемкина о том, как поступать с пленными, Екатерина ответила: «буде кто из французов попадет в полон, то прошу прямо отправить их в Сибирь, дабы отбить охоту ездить учить и наставлять турок».

    После поражения под Кинбурном турецкий флот удалился и не возобновил своей деятельности. В продолжение зимы Суворов принял ряд мер к укреплению Кинбурна, устроив, между прочим, ядро-калильную печь, а кроме того, составил несколько инструкций для обучения войск. В подлинных «примечаниях Суворова» указывалось: 1) Приучать артиллеристов к скорой стрельбе, но «в бою стрелять реже». Не терять напрасно зарядов и не открывать пальбы на слишком большом расстоянии от неприятеля. 2) Пехоте строиться в каре, употребляя построение в развернутом строю в редких случаях. Открывать пальбу на таком расстоянии от неприятеля, на каком она может наносить ему вред; приучать солдат к батальному огню (т. е. к стрельбе не по общей команде), а не залповому, красивому на учениях, в бою стрелять реже, но «весьма цельно». Кто расстреляет попусту свои патроны, тот «достоин шпицрутенов» (к ним, однако, никогда не прибегал Суворов). «Постыдно нам, — пишет Суворов, — что варвары стреляют цельно и пуль напрасно не теряют. При всяком случае наивреднее неприятелю страшный ему наш штык, которым наши солдаты исправнее всех на свете работают»2. 3) Кавалерийское оружие — сабля. Строевых лошадей на учениях приучать к неприятельскому огню, к блеску оружия его и крику, при быстром карьере каждый кавалерист должен уметь сильно рубить3.

    Весной 1788 г. русская армия начала новые операции. В результате последовала сдача турецкой крепости Хотина армии Румянцева, а Потемкин приступил к осаде Очакова. Действия на море молодого русского черноморского флота были также успешны.

    Осада Очакова затянулась. Суворов пытался убедить Потемкина в необходимости более решительных действий. «Одним гляденьем крепости не возьмешь»,— говорил он. 27 июля смелым нападением на турок Суворов думал увлечь за собой и главные силы армии. С двумя батальонами своего Фанагорийского полка он энергично атаковал ближайшие к крепости шанцы. Потемкин, однако, послал Суворову категорическое приказание отойти назад. Суворов должен был выполнить приказание главнокомандующего. Сам он был ранен пулей в шею. Весть о ранении Суворова скоро дошла и до турок, которые усилили дерзость своих вылазок, а отъезд Суворова для лечения дал основания к распространению слухов о его смерти.

    Дождливая осень и необыкновенно суровая зима тяжело отразились на состоянии армии Потемкина, размещенной в душных, сырых землянках на берегу Черного моря. Потемкин вначале назначил штурм Очакова на 24 ноября, но потом отложил его до 6 декабря. Ценою огромных усилий в этот день Очаков был взят.

    Летом 1788 г. Швеция также объявила войну России, и до Зимнего дворца в Петербурге доносился уже гром артиллерийской стрельбы в сражении при Гогланде, в Финском заливе. В начале 1789 г. Суворов, оправившийся от ран, получил назначение командиром авангардной дивизии (по составу соответствовавшей корпусу) в Украинскую армию Румянцева. Штаб-квартирой его корпуса, состоявшего из 5 пехотных, 8 конных полков и 30 полевых пушек, было первоначально местечко Фальчи на Пруте. Другая авангардная дивизия под начальством кн. Долгорукова стояла в Кишеневе. По плану Потемкина главные силы соединенной армии к лету 1789 г. должны были обложить крепость Бендеры, а корпус Репнина должен был наступать от Рябой Могилы к Дунаю и там прикрывать операции главных сил Потемкина. В апреле Суворов перенес свою штаб-квартиру вперед, к Бырладу, установив непосредственную связь с австрийцами. Новый турецкий главнокомандующий — верховный визирь, имея через шпионов верные сведения о состоянии находившихся в Молдавии союзных войск, решил нанести свой первый удар по австрийцам, дабы победою над ними поднять падавший дух оттоманских войск.

    В середине июля 1789 г. около 30 тыс. турок с Дуная двинулись к Фокшанам, угрожая австрийскому принцу Кобургскому ударом в наиболее опасный фланг и стык о русскими войсками. Главные силы австрийцев стояли за р. Серетом у Аджуша. Кобургский послал просьбу о помощи к князю Репнину, которому временно был подчинен Суворов. Суворов, оставив в Бырладе около 3 тыс. человек для охраны тыла и для связи, вечером 16 (27) июля выступил на помощь, написав Кобургскому лаконическую записку: «Иду — Суворов».

    Суворовские войска, совершив 60-верстный переход за 28 часов, соединились с австрийцами и расположились на их левом фланге. Кобургский ожидал их прибытия не ранее как через три дня. Узнав о подходе русских, Кобургский пожелал лично переговорить с Суворовым, которого он раньше не знал, дабы условиться о предстоящих действиях. Суворов же под разными предлогами отклонил это свидание. Опасаясь известной медлительности австрийцев, Суворов намерен был увлечь их за собой немедленным развитием решительных действий. Не желая давать в руки турецкого командования сведений о своем прибытии, Суворов просил выслать австрийский авангард под командой известного ему раньше полковника Карачая.

    Вечером Кобургский получил суворовскую записку. «Завтра в три часа утра, — писал он, — войска двинутся двумя колоннами: цесарцы (австрийцы. — В. А.) в правой, русские в левой, прямо на встречу неприятеля, не теряя времени, дабы успеть перейти через р. Путну и атаковать турок. По слухам турок до 50 тыс., да столько же осталось позади. Жаль, что они не все вместе, можно было бы побить их разом». Таким образом, суворовский план был наступательным. Кобургский вынужден был согласиться, и австрийские войска выступили в назначенное время.

    Союзники, однако, не достигли на этот раз (19 (30) июля) р. Путны. Ко в ночь на 21 июля русские войска первыми перешли реку. Отсюда наступление велось шестью русскими каре и девятью австрийскими, построенными в две линии. Союзные войска насчитывали 25 тыс. человек.

    Сражение продолжалось около десяти часов. Весь Фокшанский лагерь с большими запасами и гуртами скота, 120 орудий и 16 знамен достались победителям. Потери турок достигли 1 500 человек. Главную роль в обеспечении победы сыграл, конечно, Суворов, быстро прибывший на помощь австрийцам и решительно атаковавший турок.

    Дальнейшие наступательные действия не были разрешены, хотя Суворов и писал Репнину: «отвечаю за успех если меры будут наступательные, оборонительные же — визирь сам придет. На что колоть тупым концом вместо острого»4.

    РЫМНИКСКОЕ СРАЖЕНИЕ

    Главные силы соединенной армии Потемкина лишь к середине августа 1789 г. стали подходить к Бендерам. Опрос пленных показал, что средства обороны турок, сосредоточенные у Бендер, невелики. Верховный визирь, учитывая нерешительность Потемкина, надеялся осуществить свой первоначальный план внезапного нападения на австрийцев. Для устрашения же русских он приказал Гассан-паше и крымскому хану двинуться к Фальчи, перейти Прут и заградить путь движения русским.

    Сражение при Рымнике 11.09.1789 г.

    Войска кн. Репнина, стоявшие у Рябой Могилы, перешли на левый берег Прута, 18 (29) августа разбили турок на р. Малой Сальче и подошли к Измаилу. Однако Измаил был взят лишь в декабре следующего года Суворовым. Неожиданное отступление войск Репнина от Измаила было, как полагают, следствием приказания Потемкина5, опасавшегося, как бы Репнин за эту операцию не получил звания фельдмаршала. К началу сентября получены были повторные сведения о намерениях верховного визиря воспользоваться удалением столь значительных русских сил к югу и напасть главными турецкими силами на союзные войска в Молдавии. Австрийский корпус стоял близ Фокшан на р. Мильке, войска Суворова — у Бырлада, примерно в 60 верстах, союзников разделяли, однако, четыре реки. Расстояние от Бендер, где были главньде силы Потемкина, до Бырлада и Фокшан было не менее 150 верст,-поэтому Суворов не мог рассчитывать на скорое прибытие подкреплений. Потемкин, стремившийся окончательно прекратить дальнейшее раздельное существование бывшей армии Румянцева, перегруппировал все ее силы, направив большую часть к Бендерам, а меньшую — в помощь Суворову. У Фальчи был оставлен обсервационный корпус ген. Михельсона для связи между Суворовым и главной армией. Репнин же был назначен в Крым. Потемкин, таким образом, временно избавлялся от опасного соперника.

    Верховный визирь, собрав у Браилова свыше 90 тыс. своего войска, присоединив крымских татар и взяв часть сил из Измаила, двинулся в начале сентября к Рымнику, где находился Кобургский. Командование турецким авангардом было поручено Гассан-паше. Кобургский, получив такие сведения, немедленно отправил курьера к Суворову, прося его поспешить на помощь.

    Утром 7 (18) сентября Суворов через Пуцени прибыл к Текучу, оставив в Бырладе и Фальчи часть своих сил для связи. От Текуча русские направились к Фокшанам, имея в виду, что там австрийцы должны были навести понтонный мост. Однако австрийцы наводили мост несколько выше. На следующий день вечером Суворов подошел к сел. Никорешти на р. Серет, рассчитывая немедленно начать переправу. Но мост был не готов, так как реки Серет и Путна вышли из берегов. Всю ночь, под личным руководством Суворова, производились работы по исправлению гати и моста. Утром 9 (20) сентября войска перешли Серет и двинулись к Мартинешти.

    В дивизию Суворова, пришедшую на помощь австрийцам, входили Ростовский и Смоленский пехотные полки, состоявшие из 2 батальонов каждый, 4 гренадерских батальона, сводный батальон Апшеронского полка и 2 батальона егерей, а всего 11 батальонов; конные карабинерные полки — Рязанский, Стародубовский и Черниговский, всего 12 эскадронов, 2 казачьих полка Грековых, 800 арнаутов (вооруженных молдаван), 10 полковых и 20 полевых орудий; всего около 7 тыс. человек.

    Австрийский корпус состоял из 10 батальонов, 30 эскадронов около 600 арнаутов, 30 полковых, 13 полевых пушек, всего около 18 тыс. человек. Большая часть сил верховного визиря к этому времени стояли у сел. Мартинешти на р. Рымник и севернее его. Если бы марш турецких войск хоть в малой степени походил на суворовский, то маневры Кобургского, конечно, не спасли бы австрийцев от полни поражения. Авангарду турецких войск был придан четырехтысячный отряд отборных войск под названием «дели» (делибаши) которыми командовал известный своей отвагой Осман-паша. Еще 8 (19) сентября Осман-паша успешно напал на передовые части австрийцев на р. Рымне.

    Суворов встретился с Кобургским прямо в поле. «Должно идти немедленно вперед»,— вот что услышал прежде всего Кобургский от Суворова. Последний, правильно оценивая значение элемента внезапности, настаивал на срочном выступлении и атаке турецких войск. Koбургский же склонялся к выжиданию и оборонительным действиям. Рассерженный несогласием принца, Суворов, желая положить конец напрасному спору, сказал: «делайте что хотите, а я с одними русскими пойду на турок и надеюсь разбить их». Это поколебало Кобургского, и он вынужден был согласиться на совместное выступление вечером.

    Суворов, забывая свою усталость и лихорадку, поскакал с дежурными по направлению к р. Рымне для личной разведки турецких войск. На берегах Рымны он быстро нашел возвышенный пункт Заметив невдалеке высокое дерево, Суворов взобрался на него, скрылся в его листве и стал внимательно изучать местность. Суворов знал уже от австрийцев, что главный лагерь турок находится у сел. Мартинешти на Рымнике, где турки в первую очередь возвели несколько полевых укреплений. Взору Суворова представилось обширное Рымникское поле, расположенное между р. Рымной и Рымником, до которого было около 13 верст, затем ряд небольших участков леса сейчас же за Рымной у сел. Тыргокуколи. По середине поля, на двурогой возвышенности, перехватывающей Фокшанскую дорогу, значительно больший по размеру лес — Крынгу-Мейлор, вправо от которого виднелись перелески и небольшие селения. Это был лес Каята, правее Фокшанской дороги, и деревня Бокза. По направлению к туркам у дер. Тыргокуколи виден был сравнительно небольшой лагерь и какие-то укрепления. В большом Крынгу-Мейлорском лесу, несколько более редком, можно было рассмотреть вдоль возвышенной опушки ретраншемент с выступающими земляными бастионами. Позади (южнее) дер. Бокзы и большой возвышенности виднелась речка Сливник. Таким образом, на протяжении около 12 — 13 верст, которые надлежало пройти до Рымника, можно было встретить сопротивление турок по крайней мере в трех укрепленных лагерях, причем наибольшего сопротивления надо было ожидать в Крынгу-Мейлорском лесу. Вполне вероятными были и австрийские сведения, полученные ими от лазутчиков, что турецкие войска насчитывали около 100 тыс. человек. Около пяти часов дня Суворов возвратился с рекогносцировки. Первоначальное его решение — немедленно атаковать — оставалось неизменным. После заката солнца Кобургский получил письменную диспозицию Суворова, переведенную на немецкий язык.

    В подлинной суворовской диспозиции на 11 (22) сентября 1789 г, говорилось: «Сейчас выступать, мой корпус отдохнул, за р. Рымну. Начинать малым лагерем, потом на большой, ежели между тем большой лево ным. По местоположению я беру правое крыло. Идти своей дорогой. Правою непосредственные патрули. От вагенбурга занимать ими неверных при Тыргу-Кукули до самой их атаки, как бы темна ночь не была.

    Марш за Рымну колоннами. Обоих союзных войск вся кавалерия, впереди. Казаки и арнауты, гусары и карабинеры до переднего берега Рымны.

    Ниже на том берегу строить положенный ордер де баталь. Перемена его та, что мой корпус на правом фланге по местоположению. Колонн выходит две; кавалерия в голове, т. е. обеих колонн. Мне надлежит иметь столько же гусар и левенер6 — на место левенер столько же гусар.

    На походе, встретясь с бусурманами, их бить.

    Построясь ордером баталии, вмиг перешед Рымну, идти храбро, атаковать Тыргу-Кукули, или всех встречающих варваров лагери.

    Один за другим.

    До конца… Боже пособи!

    Прежние сигналы (пароли.— В. А.). «Иосиф», «Екатерина».

    Поспешность, терпение, строй, храбрость, сильная дальняя погоня. За каждым артиллерийским ящиком иметь всегда по фашине, всюду заготовлять.

    Вагенбург в полном порядке, с приличным прикрытием, при Фок-шанах.

    Понтоны на Рымну и Бузео»7.

    Диспозиция, как видим, кратка, дышит энергией и уверенностью в победе. Выполнение первой задачи, как это явствует из диспозиции, Суворов берет на себя и на русские войска. В реляции Кобургского указано точное время выступления — 7 часов вечера8.

    Особенно характерно для эпохи Суворова указание: «Как бы темна ночь не была». Оно предназначалось скорее для австрийцев, любивших ссылаться на объективные обстоятельства. Обращает внимание также повторное упоминание о том, что марш выполняется именно за Рымну, Указание «сильная дальняя погоня» относится к коннице, которая, не ожидая специальных распоряжений, должна преследовать противника до полного уничтожения. Весьма ценное распоряжение дано артиллерии, которая получала указание не отставать от наступающей пехоты, для чего за каждым артиллерийским ящиком приказывалось «иметь всегда по фашине». Понтонам, входившим тогда в состав артиллерии, приказывалось выдвинуться к р. Рымне, а в дальнейшем и к р. Бузео, т. е. примерно на целый переход вперед от Рымника. Это показывает, насколько Суворов уверен был в успехе сражения.

    К полуночи с 10 на 11 (22) сентября обе колонны подошли, не обнаруженные турками, к крутым берегам Рымны, русские в пяти верстах ниже Тыргокуколи, австрийцы же еще ниже — у Зорешти. Никаких турецких разъездов и здесь встречено не было. Ширина Рымны достигала в этом месте 200 шагов, берега довольны крутые, но глубина небольшая. Поэтому было решено отказаться от наводки понтонных мостов, начав немедленно разрабатывать более пологие спуски для артиллерии. Около 4 час. 30 минут утра войска находились уже на правом берегу Рымны, где перестроились в боевой порядок: австрийцы тылом к реке, русские — под тупым углом к ним, фронтом на юг, примыкая своим правым флангом к Рымне.

    Направление для наступления австрийцам было указано на Крынгу-Мейлорский лес. При дальнейшем наступлении австрийцы и русские временно расходились эксцентрически, поэтому для связи был назначен отряд храброго Карачая с двумя пехотными каре и 6 эскадронами, которому приказали держаться уступом сзади.

    Боевой порядок австрийцев состоял из трех линий. В первой линии шесть батальонных каре, во второй — четыре батальона в шахматном порядке. Вся их кавалерия была в третьей линии. Этот боевой порядок был, несомненно, заимствован австрийцами у русских, в целесообразности его они убедились на опыте Фокшанского сражения.

    Русские войска были построены также в три линии. В первой линии (генерал-майора Позднякова) — в центре егерское каре из двух батальонов подполковника Рарога, имея по флангам каре гренадер, каждое из двух батальонов. Во второй линии (бригадира Вестфалена) — также три каре, в шахматном порядке за первой, в центре сводный батальон Апшеронского полка Апраксина, вправо — двухбатальонное каре Ростовского полка, влево — Смоленского полка. Третью линию составляла конница: в центре 4 эскадрона Стародубовского карабинерного полка полковника Миклашевского, справа и слева по 4 эскадрона Рязанского и Черниговского полков, затем австрийские гусары, арнауты и казаки. Третьей линией командовал бригадир Бурнашев.

    С восходом солнца, около шести часов утра, русские начали свое наступление к Тыргокуколи. В турецком лагере было тихо. Восходящее солнце осветило хорошо видимый первый турецкий лагерь. На северном, довольно обрывистом скате виднелись турецкие батареи. Лагерь занимали около 14 тыс. турецких войск, в том числе до 3 тыс. янычар, под общей командой двухбунчужного паши Хаджи-Сойтари. Подступы к лагерю были покрыты густым бурьяном и неубранными кукурузными полями. Это хотя и прикрывало, но в то же время и мешало движению сомкнутых русских каре.

    В турецком лагере стало, наконец, заметно какое-то движение. Русские продвигались вперед, и только у казаков и арнаутов, высланных навстречу турецким всадникам, начали завязываться кое где отдельные схватки холодным оружием. За пологими, волнообразными скатами правого берега Рымны оказался глубокий болотистый овраг. Едва только показались головы русских каре на противоположном краю оврага, как турецкие батареи открыли огонь. В то же время более значительные конные турецкие части стали налетать на правый фланг русского боевого порядка, стараясь расстроить и задержать его продвижение. Правому гренадерскому каре пришлось временами приостанавливаться, открывать батальный огонь, отражая конные атаки турок, которые в свою очередь были атакованы частями нашей конницы.

    Левое гренадерское каре, попав под действительный огонь турецких орудий, несколько замедлило свое движение. Но вскоре русская артиллерия, управляемая майором Гельвихом, перешла при помощи фашин болотистый овраг, развернулась на южной его стороне и в свою очередь открыла меткий огонь по туркам. Среднее егерское каре, где находился Суворов, выдерживало заданное направление, но левое каре первой линии, атакованное во фланг перед оврагом, несколько задержалось, и Суворову пришлось лично перевести его по узкому дефиле на другую сторону.

    Австрийские войска двинулись в направлении Крынгу-Мейлорского леса позже русских, их движение было прикрыто отчасти высоким кустарником, а также и пологой возвышенностью, где они были встречены турецкой конницей.

    Верховному визирю в Мартинешти, вероятно, около 7 часов утра стало известно, что русские и австрийцы начали наступление на Тыргокуколи и Крынгу-Мейлор. Подробностей о том, какова численность союзников, кто главный начальник у русских, визирь, вероятно, знать еще не мог Внезапность и быстрота прибытия русских, конечно, весьма удивили его. О том, что перед ним явился сам Суворов, он и не думал. Не умея вести правильной боевой разведки, гурки пользовались главным образом сведениями, получаемыми от шпионов.

    Поручик Бурнашев, посланный Суворовым в авангарде с австрийскими понтонами, перейдя с ними за Рымну, в темноте ночи направился ошибочно прямо к Рымнику и встретился с группой турок, которые, несмотря на мужественное сопротивление израненного Бурнашева, взяли его в плен с одним унтер-офицером и казаком. Допрошенный в турецком лагере, Бурнашев вынужден был признаться в подходе русских войск к австрийцам, но ни один из пашей не хотел этому верить. Бурнашева отправили к великому визирю, когда уже началось сражение. Он решил использовать свое положение и дал великому визирю значительно преувеличенные сведения о силах русских и австрийцев. На вопрос великого визиря, кто именно командует русскими войсками, Бурнашев отвечал, что Сувороз. Визирь сейчас же возразил и, вероятно, не без умысла громко сказал в присутствии своей свиты, «что это, конечно, должен быть другой Суворов — одного имени с тем, который прежде был командиром у русских, но был ранен при Кинбурне и умер от ран». Это признание Бурнашева сделало, несомненно, свое дело. Его сообщение о Суворове поколебало уверенность турок в исходе сражения.

    План Рымникского сражения

    Турецкое командование решило, что если австрийцы начнут наступать, то следует стараться задерживать их на подступах к лагерям, утомлять конными атаками, а затем, когда они будут разделены от русских, обрушиться на австрийцев всей массой конницы. Спешенные янычары сумеют затем яростной атакой довершить полное уничтожение союзников по частям.

    Турецкая конница начала свои действия прежде всего против русских и отряда Карачая, умело использовавшего свое уступнее положение. Около 5 тыс. турок атаковали левое крыло суворовских войск, обрушившись на них из-за леса Каята, вместе со спагами, имевшими на крупах лошадей янычар. Янычары быстро образовали пехотные группы, вступившие в перестрелку с русскими, что, конечно, задерживало их наступление. Достигнув этого, спаги с янычарами обрушились также на каре второй линии. К этому моменту к ним подоспели подкрепления. Осман-паша, удачно сражавшийся с австрийцами на р. Путне, внезапно появился на левом фланге русской второй линии, около каре Смоленского полка, когда смоленцам пришлось в свою очередь преодолевать болотистый овраг. По Антингу9 и реляции Суворова. Смоленский полк еще не успел выйти из оврага, как Осман его «оборотил» (охватил). Это столкновение было чрезвычайно жестоким, и Суворов сразу заметил опасное положение Смоленского полка. Он приказал тогда правому каре второй линии — Ростовскому полку — двинуться на помощь смоленцам, дабы уничтожить турок перекрестным огнем, а Черниговскому конному полку с австрийскими гусарами врубиться в конную массу турок. Все это было успешно выполнено. Русская и австрийская конница произвели три атаки. Отряд Османа-паши был сломлен, и после примерно часовой ожесточенной битвы турки отхлынули назад. Эта неудача турецкой конницы была, конечно, замечена Хаджи-Сайтари в Тыргокукольском лагере и повлияла на дальнейшую устойчивость находившихся там войск. Сначала они начали подаваться назад, а затем и бежали из лагеря.

    Действия эскадронов третьей линии бригадира Бурнашева не ограничивались только контратаками на флангах. Постепенно, оттесняя турок назад, Бурнашев сумел на их плечах продвинуться до фланга и тыла турецкого лагеря, чем, несомненно, способствовал успеху решительной штыковой атаки на янычар. Успех довершил артиллерийский огонь, управляемый майором Гельвихом и капитаном Нероновым. Отступление, а вернее бегство турок было так поспешно, что вся артиллерия лагеря Тыргокуколи к концу дня оказалась в руках русских.

    Таким образом, первая задача, поставленная Суворовым, была успешно выполнена, и русские войска прочно заняли лагерь Тыргокуколи еще задолго до полудня. Суворов приказал прекратить преследование панически бежавшего противника, считая, что он уже не может быть ему опасным.

    Когда Осман-паша сообщил верховному визирю о необычайной твердости русских, последний выслал в помощь Осман-паше еще около 20 тыс. конницы и приказал Сайтари-паше также произвести общую атаку русских. Визирь, вероятно, не знал о действительном положений в лагере Тыргокуколи, так как Сайтари-паша не особенно торопился сообщать о своих неудачах. Лагерь у Тыргокуколи был в руках суворовских войск, которые скоро переменили даже свой фронт. В эго время новая волна турецкой конницы двинулась от Крынгу-Мейлорского лагеря и дер. Бокзы вперед, примерно к оврагу севернее лагеря Тыргокуколи, надеясь помешать продвижению русских. Пушечный огонь, открытый австрийцами, несколько расстроил движение конного турецкого корпуса. Командующий этой турецкой группой решил вступить в бой с австрийцами, наступавшими 10 пехотными каре. Часть же турецкого корпуса продолжала наступать на русских. Таким образом, войскам Кобургского пришлось в течение двух часов вести самостоятельное сражение с конным турецким корпусом, который произвел ряд стремительных нападений и атак на фланги и тыл австрийцев.

    Отряд Карачая, наступавший уступом позади обеих частей боевого порядка, рядом фронтальных атак удачно оказывал помощь австрийцам и русским. Конница Карачая несколько раз лихо врубалась во фланги частей турецкой конницы, которые вынуждены были, наконец, отхлынуть.

    Весь боевой порядок русских к этому времени уже переменил свой фронт на восток. По окончании нового построения суворовских войск егерскому каре Рарога было приказано очистить от противника лес Каята. Храбрый Рарог, рассыпав в боевую линию егерей, успешно выполнил эту задачу, пройдя лес насквозь, при содействии с правого фланга сводного батальона апшеронцев Апраксина, которые обошли лес с юга10. Таким образом, этот важный узел сопротивления был уничтожен к полудню 11 (22) сентября.

    Войска Суворова, совершив ночной переход и переправу через Рымну, находились в бою уже более 6 часов, отбили ряд атак турецкой конницы и янычар. Но главная позиция турок была еще впереди. Суворов учитывал это и решил предоставить солдатам короткий отдых. Войска расположились за лесом Каята, около заброшенных хуторов, у подошвы западного отрога Крынгу-Мейлорской возвышенности. В своей реляции Суворов отмечал: «выстроив линии, собрал карей в их дистанции и, поставя фронт на восток, отдыхал более получаса с войсками в поле, при колодезях».

    Антинг, несомненно, со слов участников сражения, отмечает, что «часть турок, кои перед сим сражением с русскими, кормили также своих лошадей, в небольшом от них отдалении». После передышки суворовские войска включились в общий боевой порядок, сближаясь постепенно с австрийцами, продвигавшимися к Крынгу-Мейлорскому лесу.

    Южнее Крынгу-Мейлорского леса находилась укрепленная турками деревня Бокза, батареи которой, образуя входящий угол с таковыми же в Крынгу-Мейлорском лесу, могли поражать фланговым огнем наступающих. Суворов еще во время личной рекогносцировки учел важность флангового положения этой деревни, почему и решил взять ее до общей атаки главной турецкой позиции, обеспечив тем самым правый фланг. Направив правофланговое каре гренадер первой линии на д. Бокзу, он приказал полковнику Апраксину с Апшеронским батальоном охватить деревню с юга, вдоль левого берега р. Сливник, а затем взять турецкую батарею с тыла. Егеря подполковника Рарога должны были атаковать батарею во фланг. Полкам второй линии — Ростовскому и Смоленскому — ставилась задача, охватывая деревню, содействовать успеху гренадер первой линии. Таким путем д. Бокза была очищена от турецких войск.

    Верховный визирь все утро оставался в лагере Мартинешти, ожидая благоприятных донесений и подкреплений. Он был уверен в том, что австрийцы не посмеют сами его атаковать. Огромное превосходство турецких сил, конечно, не давало Кобургскому каких-либо шансов на успех, да он, вероятно, и сам не осмелился бы на такое предприятие без разрешения венского гофкригсрата. Но созерцательное состояние верховного визиря, ожидавшего наступления «счастливых дней» в своем роскошном, подбитом парчой и мехом шатре11 уже было нарушено утром этого дня, когда впервые поступили сведения о наступлении русских на передний лагерь у Тыргокуколи. Тогда верховный визирь сам выехал вперед в экипаже. На боевого коня он пересел позже, когда настало время думать о бегстве. 20 тыс. всадников сопровождали переезд верховного визиря на главную позицию в Крынгу-Мейлорском лесу. Пологая возвышенность версты на три была покрыта не особенно густым лесом, через который пролегало несколько дорог. На французском плане (схема 2) отчетливо показано длинное укрепление вдоль западной опушки леса, названное в реляции ретраншементом12. Этот ретраншемент имел несколько выступов полубастионного начертания. Но он не был закончен. На других планах битвы, не исключая и плана Апшеронского полка (схема 3), Крынгу-Мейлорский лес показан не вытянутым с юга на север, как это было, вероятно, в действительности, а достаточно округленным, причем опушка леса укреплена не сплошной линией ретраншемента, а штриховой волнообразной прерывчатой линией, не дающей впечатления целостного укрепления13. Французский специалист, вычерчивавший план, несомненно, пользовался подлинным планом, одобренным Суворовым, почему и не фантазировал над начертанием укреплений или ронтуров местных предметов.

    Около полудня верховный визирь прибыл к укреплениям Крынгу-Мейлорского леса, откуда он мог наблюдать за ходом сражения. Сопровождавший его конный корпус с собравшимися частями Османа-паши и остатками разбитых войск составили огромную конную массу, насчитывавшую до 40 тыс. сабель. Пока русские войска были заняты очищением д. Бокзы, ближайшим противником являлись австрийцы. Турки считали их сравнительно легкой добычей. После полудня громадная масса турецкой конницы обрушилась, подобно лавине, со всех сторон на австрийцев, спускавшихся в низину между двумя возвышенностями. Тяжелые турецкие орудия, передвигавшиеся, судя по письму Суворова к дочери, при помощи 20 и более волов, открыли огонь с дальнего расстояния по наступающим австрийцам, «Вся неприятельская пехота,— говорится в подлинной реляции Кобургского, — и в том числе 40 тыс. янычар, под предводительством трехбунчужного паши, стояли между обоими неприятельскими лагерями за лесом Крынгу-Мейлор, сделав перед оным ретраншемент, где было поставлено 28 пушек; по правую же и по левую сторону оного леса находилась неприятельская конница. Турки производили отсюда против нас жестокую пушечную пальбу и вытянулись было по всему нашему фронту; но как скоро корпус с музыкою выступил им на встречу и открыл из орудий всего фронта пальбу, то они принуждены были остаться вдали. При сем движении нашего корпуса, верховный визирь приказал нескольким тысячам конницы с 6-ю пушками ударить в правое наше крыло, где стояла бригада ген. Карачая. Турки действовали столь отважно, что, не взирая на жестокую пушечную пальбу, пробились было к самой пехоте, и хотя мужество нашей бригады преодолеть не могли, однако-ж возобновляли нападения свои столько часто и с таким отчаянием, что генерал (Карачай.— В. А.) принужден был всею своей конницей врубаться в них до семи раз; после чего они наконец опрокинуты и. принуждены были отступить»14. Далее в реляции говорится, что в это время Суворов пришел на помощь австрийскому правому флангу. Кобургский, как видно из реляции Суворова, неоднократно посылал к нему просьбы о помощи. Но Суворов был занят окончательной ликвидацией сопротивления турок у д. Бокзы, Суворов в своей реляции отмечал особенно плотное окружение левого крыла австрийцев, что нам представляется более правильным, так как на французском плане против правого фланга австрийцев обозначено довольно значительное болото, тогда как местность левого фланга была более открытой.

    Натиск частей турецкого конного корпуса против австрийцев повторялся неоднократно. Отбитые на одном фланге, турки быстро появлялись на другом или в тылу. Нужно было обладать действительным мужеством, чтобы выдержать эти беспрестанные атаки. Австрийцы встречали каждую новую атаку сомкнутыми рядами и хорошо выдержанным огнем. В особенности отличалась венгерская конница. Не считаясь с превосходством турецких сил, венгерские гусары несколько раз врубались в середину неприятеля.

    Фланговые атаки Суворова на д. Бокза и обходное движение апшеронцев по берегу р. Сливник, а также угроза тылу турецкой батареи вынудили турок и здесь преждевременно снять свои пушки. Захватывая окопы, русские вышли севернее д. Бокза, все ближе смыкаясь сначала с отрядом Карачая, а затем и главными силами австрийцев. Суворов, оказывая атакой на Бокзу действительное содействие Кобургскому, не мог оставаться равнодушным к его неоднократным просьбам о помощи. Он послал своего старшего дежурного, полковника Золотухина, который передал принцу словесное предложение Суворова (Кобургский был старше Суворова по чину), чтобы австрийцы, как скоро русские развернутся в общую линию, немедленно переходили в общее наступление. Турки, поражаемые в различных местах обширного поля сражения, постепенно отходили, группируясь вновь за своей главной позицией. Верховный визирь, наблюдая за энергичным наступлением союзников, приказал выслать из Мартинешти остальные подкрепления. Последние направлялись, главным образом, к левому крылу главной позиции, против русских15, которых турецкое командование справедливо считало сильнейшим противником. С захватом д. Бокзы опасность флангового огня по наступающим на Крынгу-Мейлорский лес отпадала. Оставалось фронтальное, сопротивление. Главная турецкая позиция была занята не менее чем 40 тыс. турок, половину которых составляли янычары. Турецкая конница, отходя, стала по флангам позиции. Развернувшиеся в общий боевой порядок, союзные войска имели во второй линии всю конницу. Обе стороны открыли сильный артиллерийский огонь с преимуществом в скорострельности на стороне союзников.

    Левое крыло австрийцев находилось примерно против северной опушки Крынгу-Мейлорского леса, правое крыло русских охватывало южную оконечность леса. Союзники, по описанию Антинга, подошли «на голос» к укрепленному лесу. В реляции Суворова это определяется расстоянием до 400 саженей, причем указывается, что жестокая канонада против леса привела в молчание турецкие пушки, что было уже большим выигрышем. Наблюдая за полем сражения, Суворов мог рассмотреть, что турецкий ретраншемент еще далеко не закончен, хотя работа продолжалась и под огнем. Обдумывая план решительной атаки главной турецкой позиции, он пришел к заключению, что обычное наступление пехоты, под прикрытием только артиллерийского огня, будет сравнительно медленным. День же начинал склоняться к вечеру. У Суворова блеснула мысль: захватить незаконченное главное турецкое укрепление стремительной атакой русской конницы. К Кобургскому . вновь поскакал полковник Золотухин, который так сумел передать это суворовское предложение, что Кобургскому не осталось ничего, как обещать выполнить его в точности. Суворов, собрав своих командиров карабинер и казаков, перед началом атаки воодушевил их своей решимостью и волей, после чего коннице было приказано войти в интервалы первой линии, Заметив некоторое ослабление турецкого огня, по общему сигналу вся союзная конница карьером вынеслась из общей линии и бросилась на ошеломленных таким приемом турок. Конница лихо перемахнула незаконченное турецкое укрепление, изрубив за валами множество янычар, и захватила, несмотря на отчаянную защиту, несколько турецких пушек. Русские гренадеры и егеря, вдохновленные присутствием своего любимого полководца, бросились беглым шагом вслед за прикрывавшей их конницей и штыковой атакой довершили успех этого невиданного до сих пор боевого приема Суворова — конной атаки укрепленной позиции. Атака произошла около четырех часов дня. В своей реляции Суворов отмечает лихие действия конницы следующим образом:

    «Кавалерия пустилась быстро в атаку, перескочила не возвышенный ретраншамент и первый полк — Стародубовский, при его храбром полковнике Миклашевском, врубясь в неприятеля, овладев 4-мя орудиями, истребя великое число турков, кои и тут отчаянно оборонялися, кроме несколько их сот смертельно раненых».

    Заслужить такую высокую суворовскую оценку, которую получил полковник Миклашевский, было не легко. Действия пехоты описаны Суворовым так: «пехота быстро пустилась в атаку, стреляла по них картечами (в лесу.— В, А), а более всех егерское каре подполковника Рарога, ближе других находившееся. Распущенные из оного егери в лесу умножили поражение неприятеле… Равномерно отличался храбростью предводивший каре 1-го и 6-го гренадерских батальонов полковник Бартаков, который внутри леса при действии штыками отбил у неприятеля две пушки». Успеху этой стремительной совместной атаки, несомненно, способствовали действия казаков и арнаутов на флангах. Одновременно с фронтальной атакой они двумя волнами бросились на турецкую конницу, стоявшую на флангах, и, по словам Антинга, «пробившись через оную напали на лес сзади, а австрийские гусары и уланы (левенеры) учинили тоже на левом крыле»16.

    План атаки Суворова был точно выполнен как русскими, так и австрийцами, «Все сие, — писал в своей реляции Кобургский, — произведено было с желанным успехом. Конница обоих корпусов принудила неприятеля бросить почти все свои пушки. Вскоре после сего, следовавшая за нею бегом пехота приблизилась к неприятельскому ретраншементу, взошла на оный, переколола янычар, которые, как будто, в бешенстве отстать от пушек своих не хотели, и наконец, принудили неприятеля спасаться бегством. Вызванные из батальонов обоих корпусов охотники, прошед в лес, перебили еще и там несколько сот рассеявшихся турок».

    Схема построения войск Суворова при Рымнике 11/12-IX-1789 г.

    Таким образом, около 4 часов дня 11 сентября пала главная турецкая позиция. Турки, заметив обходное движение союзников, бросились к лагерю у Мартинешти. Для охраны взятых в лесу турецких пушек Суворову пришлось оставить два батальона полковника Шершнева, который продолжал до утра очищать лес от оставшихся одиночных турецких солдат.

    Турецкое отступление превратилось в паническое бегство. На поле, позади позиции, с которой были опрокинуты турки, оказалось большое число повозок с боевыми припасами. Обозные, считая все потерянным, начали самовольно подкладывать горящие фитили под артиллерийские повозки, отчего во многих местах стали происходить взрывы, временами задерживавшие преследование. В своей «Науке побеждать» Суворов недаром учил: «в окончательной победе — кавалерия гони, руби!.. Пехота не отстанет!». Это поучение, вероятно, и было взято главным образом из опыта преследования турок в Рымникском сражении.

    «Неприятель среди бегства своего останавливался несколько раз, — повествует принц Кобургский, — противопоставлял победоносному оружию свои последние силы с отчаянием». Упоминая далее о взрывах повозок, он говорит: «Этим неприятель навлек на себя сугубую гибель, ибо соединенные пехота и конница, пришед в огорчение, разбили турок пушечною стрельбою, штыками и саблями так, что вся дорога, от лесу до лагеря у Рымника, расстоянием на 1½ часа ходу, покрывалась мертвыми их телами»17„ Верховный визирь, опередив бегущих у лагеря Мартинешти, видя, что ни уговоры, ни угрозы карами султана и Магомета не помогают, прибег, по выражению реляции Суворова, «к сильнейшему средству, желая остановить бегущих пушечными выстрелами, но без успеха». Антинг отмечает, что для этого были употреблены последние две легкие пушки, находившиеся при конвое верховного визиря, который, приняв эти крайние меры, бросился наконец и сам бежать по Браиловской дороге.

    Энергичное преследование к главному лагерю у Мартинешти лишало турок возможности использовать позиции у этого лагеря для обороны. Обозначенные на французском плане земляные укрепления ломаного начертания у Мартинешти турецкие войска не использовали даже для прикрытия своих беспорядочно отступавших войск. Сосредоточенный здесь огромный турецкий обоз, вероятно, считал себя в достаточной безопасности. Но когда огромные толпы турок, теснимые союзниками, в беспорядке хлынули к своим обозам, стараясь спасти наиболее драгоценное, в обозе началась паника.

    Солнце уже закатилось, когда победители на плечах турок достигли р. Рымник. Ужасное зрелище представляли собой эти берега: тысячи лошадей, волов, верблюдов, понукаемые кнутами погонщиков, люди вперемежку с повозками неслись стихийно в направлении временных мостов, которые, конечно, не могли выдержать напора такой массы людей и животных и рухнули под их тяжестью. Но задние продолжали стремиться вперед, сталкивая передних в воду. «Неприятель оставя и сей лагерь, — пишет Кобургский, — в превеликом замешательстве спешил через реку сколько можно, бросая по дороге на берегу и даже в воду свои палатки, артиллерию, аммуницию и всякие вещи вместе с обозом. Река загружена была почти четырьмя тысячами повозок, пятидесятью пушками и мортирами, аммуничными телегами, пороховыми бочками, повозками с пшеном, верблюдами, лошадьми, буйволами и баранами, так что течение воды было остановлено». Суворов же пишет более кратко: «По совершении победы войска отдыхали на месте баталии спокойно». Действительно, войска заслужили свой отдых после почти суточного походного движения и двенадцатичасового сражения.

    К походной палатке Суворова, где он писал свое первое донесение Потемкину, вечером прибыл принц Кобургский со своим штабом. С ним был и храбрый Карачай. Оба командующих, как отмечает Антинг, бросились друг другу в объятия. Затем Суворов обнял и отличил перед всеми Карачая, назвав его истинным рыцарем. «Как друзья и братья, сказал Суворов, мы помогали друг другу, но он (указывая на Карачая) более всех содействовал победе»18. Кобургский же, донося в Вену об этой совместной победе, называемой им победой у Мартинешти, очень скупо оценивает главное руководство и боевую деятельность самого Суворова, именуя его, в большинстве случаев просто «российско-императорским генералом». В своей довольно обширной реляции Кобургский только три раза называет прямо Суворова и то в действиях, касаю-щихся непосредственно русских войск19. Поэтому австрийцы считали, что победа при Мартинешти принадлежит всецело принцу Саксен Кобургскому.

    Подлинное донесение Суворова Потемкину гласило: «После жаркого, целый день продолжавшегося сражения, Визирь разбит союзными войсками. 5 тыс. убито, несколько сот взято в плен, взят обоз, много военных запасов и насчитали уже 78 пушек. Наш урон невелик. Турки, были вчетверо сильнее. СУВОРОВ» ((Письма Суворова, стр. 296.)).

    Будучи уверен, что подлинное его донесение будет представлено Потемкиным в Петербург, Суворов тогда же послал письмо своей дочери Наташе, которое несколько дополняет его первое донесение.

    «В самый этот день; — пишет Суворов, — победил я Огинского. Ныне я и принц Саксен Кобургский, с нашими соединенными силами разбили наголову огромное войско неверных, состоявшее в 80 или 90 тыс. или больше. Сражение сие продолжалось целый день. Мы потеряли мало, турок осталось на месте 5 тыс. человек. Мы взяли три лагеря и весь их обоз, трофеев от 50 до 100 штандартов и знамен, пушек и мортир 78, то есть всю их артиллерию.

    Поздравляю тебя, душа моя, с этой отличной победой.

    Отец твой Александр СУВОРОВ.

    Далее в постскриптуме Суворов писал: «…Великий визирь сам начальствовал лично. 81 пушка артиллерии со всею упряжью и припасами, под некоторыми впряжено было по 20 волов. Я здоров, лихорадка оставила меня дорогою».

    Весьма интересно упоминание Суворова о здоровье. Лихорадка — вероятное следствие пребывания его ночью на 9 (20) сентября под проливным дождем, при устройстве переправы через р. Серет. Но полубольной шестидесятилетний полководец с четверо меньшими силами пошел навстречу туркам, блестяще выиграл сражение, руководя, а не командуя австрийскими войсками. В последующем письме к дочери от 24 октября Суворов возвращается к своей болезни и пишет: «Ох, какая же у меня была горячка: так без памяти и упаду на траву и по всему телу все пятна. Теперь очень здоров»20.

    Турецкие войска бежали по Браиловской дороге, достигли р. Бу-зео, где и собрались. Переправившись с ближайшей свитой, визирь приказал взорвать мост, дабы воспрепятствовать дальнейшему преследованию русских, которые неотступно следовали за ним. На р. Бузео было изрублено около 2 тыс. человек да потонуло в Рымнике и Бузео до 3 тыс. Таким образом, общие потери турок достигли 10 тыс. человек, в донесении же султану весь урон был показан даже в 20 тыс.21, считая разбежавшихся. Потери союзников были сравнительно не велики, всего около 500 человек. В реляции Суворова показано убитых: в русских войсках — 45 человек, раненых 131, остальное количество падало на австрийцев. Незначительные потери, союзников объясняются необученностью турецких солдат стрельбе, взаимной огневой поддержкой батальонных каре союзников, преждевременным увозом с позиций турецких пушек, которые затем все попали в руки союзников, и быстротой наступления.

    С разгромом на Рымнике главной армии верховного визиря дальнейшее сопротивление турок не могло быть значительным, а страх, наведенный на них победой Суворова, заставил их вскоре сдать важнейшие крепости: Белград, Аккерман и Бендеры.

    ИТОГИ ПОБЕДЫ

    Рымникское сражение было исключительно подвижным. Русские войска в Рымникском сражении блестяще маневрировали на самом поле сражения против вчетверо превосходящих сил противника, обладавшего огромным количеством конницы и тяжелой артиллерии. Три укрепленных лагеря давали туркам полную возможность, опираясь на них, успешно маневрировать своими главными силами. Но Суворов энергичным наступлением вырвал инициативу у турок, а искусным маневрированием сумел приковать их гарнизоны к каждому лагерю, лишив возможности взаимодействия. Сражение происходило на весьма пересеченной местности площадью около 70 квадратных верст. Сосредоточение к полю боя было произведено Суворовым в двое суток ночными переходами, в крайне трудных условиях южного бездорожья, разлития рек, разрыва мостов и гатей.

    В управлении войсками отсутствовало признанное единоначалие, так как Суворов являлся младшим по чину и командовал только русскими войсками, составлявшими лишь одну треть австрийских. Кобургский являлся к тому же еще имперским владетельным князем, а Суворов тогда был простым, не титулованным генералом. Но принц Кобургский вынужден был подчиниться авторитету полководца Суворова. Однако Суворову во время сражения приходилось посылать не категорические приказания австрийцам, а лишь предложения, которые умело передавал полковник Золотухин. С самого момента прибытия на помощь к австрийским войскам Суворов начал чувствовать затруднительность своего положения, при котором он фактически становился главнокомандующим. Только решительность Суворова, его настойчивость сломили выжидательное настроение Кобургского и тот невольно должен был подчиниться распоряжениям Суворова. Таким образом, ускоренный подход Суворова к полю сражения, немедленное предложение Кобургско-му наступательных действий, с твердым решением перейти в наступление даже с одними русскими войсками, категоричность наступательных действий . в диспозиции, уверенность Суворова в силах своих войск и в то, что они увлекут за собой австрийцев, внезапность самого наступления для противника — все это предопределило победу.

    Вполне уверенный в быстроте движения своей пехоты (солдатский шаг — аршин, в захождении — полтора) и в выносливости конницы, Суворов озаботился и повышением подвижности артиллерии, включив в диспозицию особый пункт о фашинах.

    Турецкое командование, выжидавшее в лагере у Мартинешти прибытия дополнительных подкреплений, а также окончательного устройства передовых укрепленных лагерей, имело, конечно, план действий против союзников. Этот план представляется нам в таком виде: имея огромное превосходство в силах, особенно в коннице, тяжелую артиллерию, укрепленные лагери, предоставлявшие возможность взаимной поддержки фланговым огнем и даже удара в тыл противнику, турки надеялись захватить союзников в мешок. Этот план имел шансы на успех, если бы противником верховного визиря не оказался на Рымникском поле Суворов.

    Сооружение укрепленных лагерей на Рымникском поле давало возможность усилить взаимодействие турецких сил, исходя из геометрического расположения их. Но, произведя личную рекогносцировку, Суворов убедился в возможности подобного плана действий со стороны турок и быстро противопоставил ему свой собственный план. Определив свое место на правом крыле, он решил быстрым, но скрытным наступлением русских войск на Тыргокуколи взять этот лагерь, обеспечив тем самым правый фланг и тыл всего боевого порядка. Открытое, несколько замедленное наступление австрийцев на главную позицию у Крынгу-Мейлорского леса должно было привлечь туда главное внимание турок.

    Маневр эксцентрического наступления под углом больше 90 градусов, с умелой постановкой частных задач, при личном командовании наиболее подвижной и надежной частью боевого порядка привел к уничтожению опасного флангового лагеря у Тыргокуколи, ранее прибытия турецких подкреплений. Затем боевой порядок русских был повернут фронтом на восток, для установления взаимодействия с австрийцами. По уничтожении опасного узла сопротивления у леса Каята и после короткого отдыха Суворов искусно проводит маневр по взятию укрепленной д. Бокзы, удержание которой давало туркам возможность воздействия на правый фланг союзников при наступлении на лес Крынгу-Мейлор. Рядом фланговых ударов и обходов Суворов совершенно ликвидирует опасность со стороны Бокзы.

    В ту эпоху, в годы, предшествовавшие французской буржуазной революции, процветал, как известно, фридриховский линейный боевой порядок, а против турок применялись огромные каре из целых дивизий, которыми действовал и побеждал Румянцев (при Ларге и Кагуле). Но Суворов смело переходит к более расчлененным формам боевого порядка, наступая эксцентрически и имея для связи промежуточный сильный отряд Карачая. Наступление по пересеченному Рымникскому полю крупными каре представлялось затруднительным, почему Суворов и избирает двухбатальонные и даже батальонные каре. Егерское каре Рарога, среди которого находился сам Суворов, было обучено действовать и в рассыпном строю, с небольшими сомкнутыми поддержками. Этот строй егеря и применили при очищении от турок леса Каята.

    Первоначальное наступление конницы в третьей линии, в эскадронных колоннах, обеспечивало подвижность и удобоуправляемость. Конные сомкнутые атаки, на широких аллюрах, с мастерской рубкой холодным оружием производились русскими, как на учении. В процессе выучки коней Суворов всегда требовал безбоязненно идти на людей или на полевые препятствия. Проскакавшие сквозь ряды стреляющей пехоты лошади на учениях немедленно за фронтом получали небольшую дачу зернового фуража. Никто, кроме Суворова, отлично знавшего подготовленность своей конницы, вероятно, не отважился бы бросить всю конницу, бывшую в бою уже свыше восьми часов, в новую атаку против полевых укреплений с тяжелой артиллерией.

    Блестяще работали и русские артиллеристы. Действуя в интервалах, а временами и впереди линий каре, артиллерийские орудия вместе с зарядными ящиками передвигались вперед, поражали прицельным огнем противника и вновь двигались вперед, сопровождая успешно наступающую пехоту. Попадая временами под атаки турецкой конницы и янычар, русские батареи успевали своевременно сняться с передков, открыть огонь и вновь продолжать совместное наступление. Здесь также сказался суворовский метод — приучать к скорой стрельбе, не открывая огня с больших дистанций. Турецкая артиллерия не выдерживала огневого состязания с русской, и под угрозой непрерывно двигающейся в атаку пехоты турки преждевременно увозили с укрепленных позиций свои пушки, ослабляя тем силу собственного сопротивления.

    Успешное взаимодействие отдельных частей боевого порядка и различных родов войск в Рымникском сражении показало всю важность правильного обучения войск в мирный период, которому Суворов уделял самое большое внимание. Он говорил: «тяжело в ученьи — легко в походе, легко в ученьи — тяжело в походе». Суворовские требования к войскам были велики, но он прекрасно знал и их способности. В Рымникском сражении Суворов лично побывал во многих каре, непосредственно руководя ими в опасные моменты. И войска, видевшие Суворова в своих рядах в продолжение всего двенадцатичасового сражения, были убеждены, что приказанное «батюшкой Александром Васильевичем» должно быть выполнено во что бы то ни стало. «С предводителем таким воевать всегда хотим», пели суворовские воины, говоря, что «наш Александр Васильевич всегда с нами первый, только в добыче последний». И это была правда.

    Памятник А.В. Суворову на Рымникском поле сражения

    Памятник А.В. Суворову на Рымникском поле сражения

    «Как не хороши наши люди, — писал современник, австрийский офицер, — но русские еще превосходят их в некоторых отношениях. Почтя невероятно, что о них рассказывают. Нет меры их повиновению, верности, решимости и храбрости. Непостижимо как легко русский солдат переносит, если не получает пищи целый день. Это не мешает ему идти 12 и 14 часов сряду и кроме того переносить всякую невзгоду без ропота. Пехота особенно составляет силу русской армии; особенность ее составляет то, что она всегда чисто и щегольски одета. Но при атаке он снова делается скифом. Они стоят как стена и все должно пасть перед ними». И далее, характеризуя великого русского полководца, тот же автор пишет: «Этот Суворов лично — один из замечательных людей. Он стар и до того в морщинах, что не может носить сабли (?). Казак, который ездит за ним, возит ее и во время дела подает ему (автор, вероятно, имеет в виду футляр подзорной трубы). Обыкновенно же у Суворова только один коротенький бич (нагайка), который служит ему военачальническим жезлом, а ездит он на первом встречном лучшем коне, потому что не имеет ни лошадей, ни экипажа. Обыкновенно он имеет одну рубашку (китель. — В. А.) и на ней свои ордена. Мундир же его самый простой. Целую ночь он бодрствует и осматривает своих людей и караулы. В 8 часов утра он обедает; обед его крайне прост и ест он его на земле. Вообще в нем очень много странностей; впрочем он человек очень образованный и любезный, обожаемый своими и высокочтимый нашими войсками»22.

    Если к этому прибавить выдержки из писем Кобургского к Суворову, которые стали известны, конечно, много позже, то образ «Российских войск победоносца» будет еще более полным. «С особенным удовольствием,— писал Кобургский 4 октября 1789 г., — получил я первый знак памяти через руки моего друга (Кобургскому была пожалована осыпанная драгоценными камнями дорогая шпага. — В. А), которому обязан счастием победы над врагами знаменитых империй. Позвольте мой высокий учитель еще раз засвидетельствовать Вам мою признательность за сливное участие, которое Вы заслуживаете, в этой победе». А в письме от 11 октября того же года принц Кобургский писал: «Со времени великого Евгения Савойского. — В. А.) искусство унижения полумесяца (Турции — В.А.) принадлежало только искусным русским генералам»23.

    Примечания:
    1. А. Петров. Вторая турецкая война в царствование Екатерины II. СПБ. 1880г. []
    2. По мнению Петрова, боязнь штыка объяснялась, в частности, тем, что по верованиям мусульман смерть от колющего оружия, предназначенного, по их мнению, только для убоя животных, препятствовала загробному блаженству. []
    3. М. Богданович. Походы Румянцева, Потемкина и Суворова в Турции. СПБ, 1852 г., стр. 123. []
    4. С. Глинка. Жизнь Суворова, им самим списанная. М., 1819 г. Ф. Смит, Суворов, т. I, стр 259. []
    5. А. Петров. Вторая турецкая война т. II, стр. 52 и ссылка на соч. Лефорта, т. IV, стр. 148, СПБ, 1880 г. []
    6. Левенер — конные австрийские палки драгунского типа, умеющие вести бой и в пешем строю, название по фамилии начальника. []
    7. Текст диспозиции Суворова публикуется нами из книги С. Глинка «Новое собрание русских анекдотов». М., 1829 г. Эта диспозиция, повидимому, оставалась неизвестной исследователям суворовских походов, так как ссылки на нее не встречаются ни у одного из известных нам авторов (М. Богданович, Сакович, А. Петрушевский и Д. Масловский). []
    8. С.-Петербургские ведомости от 30 октября 1789 г., № 87. Сообщение из Вены. Заход солнца на 45° сев. широты к концу первой декады около 18 часов вечера; восход около 5 час 45 мин. утра. []
    9. М. Парпура. Жизнь и военные деяния Суворова, II, стр. 99 (Работа М. Партера представляет собой перевод одноименной книги Антинга). []
    10. Л. Богуславский. История 81-го пех. Апшеронского полка. СПБ. 1892 г., т III []
    11. «Счастливыми днями» по турецкому календарю считались 13, 14 и 15 сентября. []
    12. Подлинный план Рымникского сражения, повидимому, затерялся. Авторы сочинений о Суворове, очевидно, составляли схемы битвы со слов участников или по описаниям. Наиболее точным мы считаем французский план, опубликованный Антингом еще при жизни Суворова. Великий полководец, по словам Д. Милютина, лично просматривал как сочинение Антинга, так и план. []
    13. На плане Рымникского сражения, приложенного к труду М. Богдановича «Походы Румянцева, Потемкина и Суворова» (СПБ, 1852 г.), укрепление в Крынгу-Мейлорском лесу имеет более сложное, ломаное очертание общим фронтом на северо-запад. Само укрепление нанесено внутри леса, а лес показан начинающимся от д. Бокзы и берегов р Сливник. []
    14. С.-Петербургские ведомости от 30 октября 1789 г., № 87, стр. 1372. []
    15. М. Парпура, т. II, стр. 106. []
    16. М.Парпура. т. II? Стр. 107 []
    17. С-Петербургские ведомости от 30 октября 1789 г., № 87, стр. 1374. []
    18. Письма Суворова. Издание 1809 г., стр. 36. []
    19. Справедливость требует, однако, отметить, что принц Кобургский в донесении императору Иосифу представил в лучшем виде боевую деятельность Суворова з сражении при Рымнике, чем в реляции. Вследствие этого Суворову был пожалован титул «графа священной Римской Империи». []
    20. Ф. Смит. Суворов и падение Польши, т. I, стр. 295. []
    21. М. Парпура, т. II, стр. 113.1 []
    22. Смит. Суворов и падение Польши, т. I, стр. 281 — 283 []
    23. Смит, т. I, стр. 297 — 300 []
    Вернуться к содержанию »

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован.

    CAPTCHA image
    *