" Нет ничего приятней, чем созерцать минувшее и сравнивать его с настоящим. Всякая черта прошедшего времени, всякий отголосок из этой бездны, в которую все стремится и из которой ничто не возвращается, для нас любопытны, поучительны и даже прекрасны. "
  • В.Г.Белинский
  • Алфавитный указатель авторов:   А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
    2 385 просмотров

    Сказание об осаде Троице-Сергиева монастыря

    (Написано келарем монастыря АВРААМИЕМ ПАЛИЦЫНЫМ)

    В ЛЕТО 71171, в царствование царя и великого князя всей Руси Василия Ивановича при патриархе Гермогене2, при архимандрите Иоасафе и келаре Авраамии Палицыне, сентября в 23-й день пришел к Троице-Сергиеву монастырю по московской дороге литовский гетман Петр Сапега и пан Александр Лисовский со многими польскими и литовскими людьми и с русскими изменниками.

    Когда они были на Клементовском поле, осажденные люди вышли из города (крепости)3, конные и пешие, и учинили с ними большой бой, многих литовских людей побили, а сами в город вернулись целы. Богоотступники, польские и литовские люди и русские изменники, увидав это, закричали непристойными голосами, с поспешностью и дерзостью обступили со всех сторон Троице-Сергиев монастырь; городские люди сломали вокруг обители слободы и предали огню всякие службы, чтобы не было у врагов пристанища; была у тех великая нужда.

    Гетман Сапега и Лисовский осмотрели местность, где им стать со своими войсками, и, разделившись, начали строить себе лагери, поставили два частокола, сделали в них много укреплений и заняли пути к обители; никому нельзя было миновать их по пути в монастырь или из Монастыря.4

    Воеводы князь Григорий Борисович Долгорукий и Алексей Голохвостов, стоявшие во главе осажденных, и дворяне постановили вместе с архимандритом Иоасафом и с советом старших монахов укрепить для осады, всех людей привести к крестному целованию, головами5 быть старцам (старшим монахам) и дворянам, разделили между ними городские стены, башни и ворота, поставили орудия по башням и по бойницам в фундаменте, чтобы каждый из них ведал и охранял свою сторону и место, устраивал все, что нужно для боя, и бился бы со стены с наступающими людьми.

    В ночь на 25 сентября ничего не было слышно от городских людей, кроме вздохов и рыданий; прибежали в монастырь многие из окрестных селений, думая, что скоро пройдет эта великая беда; наступила великая теснота в обители. Много людей и скотины были без крова; расхищали деревья и камни для постройки жилья, потому что наступила осень и приближалась зима, согревали друг друга брошенными вещами, не имели необходимого, и все изнемогали; женщины рожали детей перед всеми, и никому нельзя было укрыть свой стыд, пренебрегали всяким богатством, и воры его не крали; всякий со слезами просил себе смерти. Даже человек с каменным сердцем расплакался бы, увидав такую тесноту и погибель.

    Собралось много народа и по совету начальников все целовали крест — сидеть в осаде без измены. Первыми целовали крест воевода Долгорукий и Голохвостов, также и дворяне, дети боярские, слуги монастырские, стрельцы — все войско и все христиане. С тех пор в городе было великое братолюбие, и все с усердием, без измены, бились с врагом.

    Тогда же литовские люди поставили много сторожей около города, и не было прохода ни из города, ни в город.

    В 29-й день того же месяца польские и литовские люди со своими первыми советниками, русскими богомерзкими отступниками, всячески раздумывали и тщетно совещались, каким образом взять Троицкий монастырь, или, пользуясь хитростью, овладеть им. Решают так: или взять приступом, потому что говорили: крепость — не сильна, а стены ее низки, или (как хотели другие) лаской и угрозой добыть монастырь у воевод и народа: «если не убедим их, то подведем подкоп под городскую стену и без крови сможем овладеть крепостью».

    Сапега и Лисовский утвердили решение, и 29 сентября прислали в крепость Троице-Сергиева монастыря сына боярского Безсона Ругощина с листом, где были угрозы.

    В 30-й день того же месяца Сапега и Лисовский получили лист с отказом и, увидав непокорность русских людей, пришли в ярость и приказали всему своему литовскому и русскому войску приступить со всех сторон к крепости и вступить в бой. Люди из крепости сильно бились с ними.

    Сапега и Лисовский приказали прикатить осадные башни и поставить орудия; в ту ночь прикатили много больших осадных башен и поставили артиллерийский «наряд»: первые башни — за прудом на горе Волкуше, другие за прудом подле Московской дороги, третьи — за прудом в Терентьевской роще, четвертые — на Крутой горе против мельницы, пятые на Красной горе против водяной башни, шестые — на Красной горе против погребов и пивного двора, седьмые — на Красной горе против палат келарских и казенных; восьмые — в роще на Красной горе против Плотницкой башни; девятые — на Красной горе около Глиняного оврага, против башни Конюшенных ворот; около башен, из рощи от Келарева пруда до Глиняного оврага выкопали глубокий ров и насыпали высокий вал; по нему ездили конные, ходили пешие люди. Месяца октября в 3-й день враги начали бить из всех башен и били, не переставая, по городу шесть недель из орудия разожженными железными ядрами. Но не могли зажечь монастыря: огненные ядра падали на пустые места, в пруды, в ямы с навозом; без вреда вынимали из деревянных построек разожженные железные ядра, а если и не находили увязнувших в стенах ядер, те сами остывали.

    Стоявшие на стенах города люди не могли там устоять, а укрывались за стенами; люди с пищалями, нацеленными из рвов и ям, стояли между зубцами и, не отступая, ждали приступа, и только таким образом оберегали себя; а тем, кто стоял у орудий на башнях, была большая беда: от стрельбы стены ограды тряслись, камни рассыпались, и все тяжело страдали. За время стрельбы плиты рассыпались, башни и стены сотрясались, потому что с утра до вечера враги стреляли все по одной мишени, но стены не разрушались. Об этом враги узнавали, потому что при стрельбе все время огонь исходил от стен, и дивились, что не от камня, а от глины сыплются искры…

    Того же месяца в 6-й день повели ров из-под подошвы горы, от мельницы, возле ограды, на гору к Красным воротам, к ограде прислоняли доски и на них сыпали землю, также вывели ров на гору против Круглой башни.

    Того же месяца в 12-й день из этого рва повели подкопы под угольную Круглую башню, против расположенного под горой монастыря.

    О ПРИГОТОВЛЕНИЯХ К ПРИСТУПУ, О ПИРШЕСТВЕ И ОБ ИГРАХ

    ТОГО же месяца в 13-й день Сапега устроил большой пир для всего своего войска и для русских изменников; весь день бесились, играли и стреляли; к вечеру много людей начало скакать на своих конях, со знаменами, по всем полям Клементовским и монастырским, вокруг всего монастыря.

    После этого Сапега вышел из своего лагеря с большими вооруженными отрядами и стал у башен за земляным валом против погреба, Келарской и Плотницкой, до Глиняного оврага; полки Лисовского по Терентьевской роще, до Сазанова оврага, по Переяславской и Углицкой дорогам, по месту за валом до Мишутина оврага. Из орудий со всех башен, из множества пушек и пищалей враги, не переставая, били по крепости.

    В эту ночь, в первом часу, много пеших и конных людей литовских и русских изменников со всех сторон устремились к монастырю с лестницами, осадными орудиями и тарасами (подкатными срубами на колесах) и с музыкой стали подступать к городу.

    Горожане бились с ними с городских стен, также из множества пушек и пищалей, и, сколько могли, много побили литовцев и русских изменников, не дали им подойти близко к городу и причинить ему какой-нибудь вред.

    Враги, пьянством погубив много своих людей, отошли от города, побросали под-катные срубы, орудия и лестницы. Утром осажденные вышли из города, внесли все это туда и сожгли. Литовцы и русские изменники опять таким же образом приходили и пугали горожан, нападали на город семь дней без отдыха: иногда подъезжали к городу с великими угрозами, иногда с лестью, требуя сдачи, показывая на множество воинов, чтобы напугать горожан; чем более враги пугали их, тем сильнее укреплялись мужеством русские люди, сидевшие в осаде. Таким-то образом проклятые литовцы и русские изменники напрасно трудились и ни в чем не успевали, но много своих людей погубили…

    Того же месяца в 19-й день пришли литовские люди в огород капусту брать; из города увидали, что литовских людей — немного, и не по приказу воеводы, но по своей воле спустились ‘со стен городских по канатам и побили одних литовских людей, а других поранили. Воеводы, князь Григорий Борисович и Алексей, устроили вылазку из монастыря против литовских людей двумя полками конных и пеших воинов: один полк пошел на Капустный огород по плотине Горного пруда к Служней слободе; другой полк пошел за токарню на Княжее поле и за Конюшенный двор. Пешие люди с конными двинулись на Красную гору за овраг к осадным башням. В то же время троицкий служка Оска Селевин убежал к литовскому войску. Литва и русские изменники увидали, что троицкое войско вышло из крепости, и опять упорно устремились против него: многие тогда с обеих сторон выпили смертную чашу. У осадных башен, у литовских орудий побили много стрельцов, казаков и даточных людей; ранили их голову, троицкого слугу Василия Брехова; еще живого внесли его в монастырь вместе с другими монастырскими людьми побитыми и ранеными.

    В третьем часу ночи с «воскресенья на понедельник, когда никто не ждал, загремело множество пушек, и многочисленное литовское войско с громким криком бросилось со всех сторон к городским стенам. Против пивного двора собрали много бревен, дров и хвороста, соломы, смолы с березовой коры, травы и подожгли, острог у пивного двора. Из-за этого огня появились все вражеские полки.

    Сидевшие в осаде со стен крепости и с пивного двора из Тарасов (подкатных срубов), из пушек и пищалей много побили литовцев, погасили их огонь и не позволили разрушить острог; также и с других стен крепости спускали козьи шкуры с огнем и побили много литовских людей, потому что те близко подошли к городу. Воеводы князь Григорий и Алексей со всем войском произвели вылазку на Княжее поле, в Мишутин овраг — на заставы ротмистра Брушевского и на Суму с товарищами; заставу побили, ротмистра пана Ивана Брушевского взяли в плен, а роту Сумы смяли и гнали до Благовещенского оврага.

    Враги увидали, что терпят поражение, и скоро подошли со многими полками конными и пешими. Городские люди мало-по-малу отходили и вошли в город все здоровы и совершенно невредимы. Пан Брушевский на допросе под пыткой сказал, что действительно под городскую стену и башни ведутся подкопы, а под какие места ведутся (он сказал) не знает. «Хвалятся вражеские военачальники, что возьмут они крепость Троицкого монастыря, огнем сожгут, церкви разрушат до основания, монахов будут мучить разными пытками, а всех людей побьют; не взявши монастыря в другое место не уходить; стоять год и два и три, лишь бы взять монастырь и разорить его».

    Неприятель пришел в сильную ярость; литовские люди стали угрожать горожанам, залегли по ямам и прудовым плотинам, не давали ни черпать воды городским людям, ни скота поить; были в городе стеснение, большая печаль и большое смятение среди людей, сидевших в осаде. Воеводы по совету с ратными людьми велели в крепости под башнями в стенных рамах копать землю и делать частые подкопы. За это взялся троицкий слуга Влас Корсаков, очень искусный в своем деле. А вне города велели копать очень глубокий ров от Служней слободы.

    Когда литовцы увидели, что копают ров, то в начале первого часа дня прибе-, жало ко рву множество литовских пеших людей, сильно вооруженных, и начали сильно побивать православных христиан. Из города было нацелено к тому месту много пушек и побили тут много литвы; сюда же из города поспешило множество воинов; многих врагов побили, многих живыми взяли и привели в город.

    Литва, не любившая частых подарков из города, обратилась в бегство, и вернулась обратно.

    Воеводы приказали подвергнуть допросам с пыткой вновь пойманных пленников о неприятельских намерениях, о численности их войска. Те сказали, что, действительно, их военачальники надеются овладеть городом при помощи подкопов и частых приступов; подкопы уже подведены под башни и под городскую стену в 12-й день октября, а в какое место ведут, они того не знают.

    План осады Троице-Сергиева монастыря

    Из военных начальников вместе с Сапегою были князь Константин Вишневецкий, четыре брата Тышсевича, пан Талинский, пан Велемоский, пан Козоновский, пан Костовский и других 20 панов, а из ротмистров — Сума, Будило, Стрела и других 30 ротмистров; из воинских людей с Сапегою — польские и литовские люди, жолнеры6, гусары, люди русские, прусские, жмудские, мазовецкие7, а с Лисовским — дворяне и дети боярские из многих разных городов, много татар, черкесы, запорожские казаки, донские, волжские, северские, астраханские; всего войска у Сапеги и Лисовского — до 30 тысяч, не считая простого народа и пленников.

    Месяца ноября в 1-й день, во втором часу из города устроили вылазку конными и пешими людьми против литовских людей. Враги с храбростью устремились на них и много городских людей побили и ранили. В том бою убили знаменитого слугу Коноса Лодыгина бомбой из пушки. Тогда же, во время вылазки, побили и поранили всяких троицких людей 190 человек, а в подкопном рву захватили пленника, священника Левкию, трех служек, московского стрельца и двух клементовских крестьянских детей.

    Еретики и русские изменники еще сильнее прежнего бились против города. Во всем городе стояло тогда большое уныние: до всех дошел слух, что литовские люди ведут подкопы, но никак не могли узнать о том, под какую стену или башню их ведут: таким образом все видели перед своими глазами смерть.

    Воины, находившиеся на городских стенах, крепко бились с врагами. Воеводы велели стрельцам и всем желающим людям ночью тайно выходить из города искать пленников по ямам и рвам, которые враги выкопали вблизи города. Русские воины брали много пленников и приводили в город, но никак не могли дознаться у них, где ведется подкоп; все говорили, что ведется подкоп, но никто не знал, под какое место его ведут.

    Надменные и гордые литовские люди, не переставая, штурмовали Троицкий город, прикатили к городу много туров8 и Тарасов. Из города ударили из множества пушек и пищалей по пушкам и тарасам их, побили много литовских людей.

    Когда настал день, двинулись из города конные и пешие воины, отогнали от города литовских людей: они побежали, а горожане сожгли все их орудия, назначенные для приступа, а некоторые унесли в город.

    В четвертый день того же месяца, ночью, литва снова начала заниматься своим делом, но издалека и не осмеливалась подходить близко ко рву и стенам. Вышли из города пешие люди против литовских людей к нагорному пруду за тын поблизости от подкопного рва. Литовцы и русские изменники выскочили из рвов и ям, напали на городских людей и начали сильный бой. На том месте убили троицкого слугу Бориса Рогачева, много слуг, стрельцов и казаков поранили. Тогда русские люди захватили в плен раненого казака Дедиловского; тот на допросе под пыткой показал, что, действительно, подкопы приходят к концу, а на Михайлов день (8 ноября) собираются поставить порох под стены и башни. Воеводы водили его по городской стене; он указал места, под какую башню и стену ведут подкопы, и, изнемогая от множества ран, стал умирать. Воеводы в городе против подкопов от нижней стороны и до святых ворот велели поставить частокол, устроить тарасы и поставить пушки. В ту же ночь пришел в Троицкий монастырь выходец из литовского лагеря казак Иван Рязанец из отряда атамана Пантелеймона Матерова и сказал, что подкопы уже подведены под нижнюю круглую башню.

    Того же месяца в восьмой день, весь день шел плач и сетование о том, что прошло уже 30 дней и 30 ночей, как враги, не переставая били по городу со всех сторон, со всех туров, из 63 пищалей…

    Воеводы выбрали лучших монахов и воинских людей, которым следовало итти на вылазку и в подкопные рвы, выстроили войско в порядке, привели к тайным воротам, велели выходить понемногу и укрываться во рву.

    В то же время из пивного двора вышли головы (бывшие воеводами) туляне: Иван Есипов, Сила Марин, Юрий Редриков со своими сотнями и даточными9 людьми на Луковый огород и на плотину Красного пруда. Также и из Конюшенных ворот вышли со многими знаменами дворянские головы: Иван Ходырев из Алексина, Иван Болоховский из Владимира, переяславцы Борис Зубов, Афанасий Редриков и другие сотники с сотнями, а с ними также монахи троицкие — во всех полках.

    Когда ударили в осадные колокола три раза — таков был знак для ратных людей, — Иван Ходырев с товарищами, с громким криком, с силой и мужеством напали на литовских людей. Те пришли в смятение и побежали.

    В то же время от святых ворот голова Иван Внуков с товарищами и со всеми людьми пошел против подкопов на литовских людей, сбил литву и казаков под гору на Нижний монастырь и за мельницу. Иван Есипов со своим товарищем бились с Литвой по Московской дороге, по плотине Красного пруда и до Волкуши горы.

    Таким образом, все осмелели и крепко бились… Тогда нашли отверстие подкопа; вскочили в глубину подкопа клементовские крестьяне, Никон по фамилии Шилов и Слота; зажгли в подкопе порох с грязью и смолу, заложили отверстие подкопа и взорвали его. Слота и Никон тут же сгорели в подкопе. Люди из города сильно наступали к горе Волкуше к пушкам литовским, а те стреляли из-за туров.

    Тогда же ранили голову Ивана Есипова и троицких людей прогнали к Нижнему монастырю. Голова Иван Внуков повернулся со своими людьми от Нижнего монастыря по плотине и пруду и прогнал литву и казаков в Терентьевскую рощу и до горы Волкуши, без пощады избивая их.

    Троицкий слуга Данило Селевин, которого поносили из-за измены его брата Оски Селевина, не желая носить имя изменника, сказал перед всеми людьми: «Хочу за измену брата переменить свою жизнь на смерть». Он пешком пришел с своей сотней к Сергиеву колодцу — против изменника атамана Чики с его казаками. Данило был очень силен и искусен владеть мечом и поразил много людей литовских; сверх этого, убил трех вооруженных людей на конях. Литвин ударил Данилу копьем в грудь. Данило бросился на того литвина и убил его мечом, но сам стал сильно изнемогать от раны. Взяли его, отвели в монастырь, и он умер.

    Головы Иван Ходырев, Борис Зубов со своими сотнями прогнали литву и казаков за мельницу на луг. Иван Внуков остался в Нижнем монастыре. Атаман Чика убил Ивана Внукова из «самопала». И отнесли того в монастырь. Троицкие люди очень печалились об убитых дворянах и слугах, потому что те были храбры и искусны в воинском деле.

    Троицкое войско, снова выстроившись, убило 2 полковников, королевских дворян: Юрия Мазовецкого и Степана Угорского, 4 жолнерских ротмистров и других панов; много всяких людей побили и ранили, а захваченных живьем пленников увели в город.

    О ВЗЯТИИ ЛИТОВСКОГО «НАРЯДА»

    В ТОТ же день, когда многие из городских людей, после великого труда, вернулись в город, а другие еще боролись с Литвой и русскими изменниками, некоторым монахам пришла добрая мысль: они пришли на пивной двор к чашнику Нифонту Змиезу, говоря: «Враги наши одолевают нас, но мы, несчастные, получили большую помощь — подкопы их нашли и разрушили; пришли мы к тебе вот для чего: поддержи нас советом — отнять еще, вдобавок, туры у литовских людей, подать помощь и отраду нашему войску».

    Нифонт держал совет с другими монахами, взял с собою 200 человек воинов и 30 монахов; они пошли с пивного двора на вылазку, прошли болотистую полосу пруда и вошли на Красную гору к турам и пушкам литовским. По монастырю пошла весть, что троицкое войско пошло на литовские пушки.

    Люди осадные скоро подошли к Конюшенным воротам, преодолели сопротивление воеводы Алексея Голохвостова и приставов у ворот10, сами открыли городские ворота и быстро двинулись к турам. Литва и русские изменники из-за туров стреляли из множества пушек, пищалей и мелкого оружия и сбили троицких людей к пивному двору. Множество народа двинулось снова, во второй раз, вышло из подножия горы с великой силой и стало подступать к турам и пушкам литовским.

    Неприятель стал стрелять из множества пушек с горы Волкуши поперек Троицкого войска и в тыл, с Терентьевской рощи, навел большое смятение и ужас на троицких людей. Враги увидали, что троицкое войско пришло в страх из-за их стрельбы, и снова литовские полки и все русские изменники, быстро выйдя из-за своих туров, прогнали под гору всех городских людей.

    С городских стен стали стрелять по врагам и повернули их назад. Те возвращались с музыкой, потому что всех городских людей прогнали под гору.

    Городские люди, после совета, отошли в овраги, Благовещенский, Косой и Глиняный; некоторые троицкие воины еще бились с Литвой за Круглым прудом и за Капустным огородом, вблизи Келарева пруда.

    Стали смотреть (со стен) и не видали городских людей на горе; ни одного человека не было и у пивного двора; ужаснулись, думая, что все они побиты литовскими людьми; только у снятых ворот и у Нижнего монастыря видны были люди, которые первыми сделали вылазку: они еще бились с литвой и казаками.

    Из городских людей, укрывшихся в оврагах Благовещенском, Косом и Глиняном, Иван Ходырев и троицкий слуга Анания Селевин с немногими воинами сели на коней и помчались полем позади туров и литовских орудий; отряд у них был маленький.

    Троицкое войско скоро вышло из оврагов и подступило к первым турам. Литва и русские казаки побежали к другим турам; городские люди, с яростью избивая их, выгнали также из вторых и третьих туров. Но в четвертых и пятых турах литва и казаки укрепились и сильно бились. Тут под Борисом Зубовым убили коня. Много литовских людей вскочили и хотели захватить его живым. Мужественный троицкий слуга Анания Селевин с другими бойцами бросился на литовских людей и прогнал их за туры.

    Скоро подоспело к городским людям на помощь много воинов. Иван Ходырев, дети боярские, слуги и все множество народа в четвертые и пятые туры к литовским пушкам. Прежде всех приспел к турам слуга Меркурий Айгустов; пушкарь-литвин убил Меркурия из пищали: этому пушкарю отрубили голову. Многих литовских людей побили и пленников, знаменитых панов, живыми взяли, с литаврами и трубами, со многими знаменами, и привели в город.

    Тут же взяли 8 пищалей и всякого оружия литовского, самопалов и ручниц11, копий и мечей, палашей12 и сабель, бочки пороха, ядра, множество всяких запасов, — все это унесли в город. Остальное с турами и тарасами и оставшимся порохом сожгли. Людей троицких, побитых и раненых, подобрали и внесли в город. Пламя распространялось и пожирало неприятельские сооружения; гетман Сапега увидал, что загораются сильнейшие укрепления, убежал в свой лагерь, а также и злой еретик Лисовский.

    Все это случилось в один день в среду, месяца ноября в 9-й день. Начали биться за 3 часа до рассвета, и до самого вечера лилась кровь. В один день и разрушили подкопы и захватили осадные орудия литовцев. Воеводы, дворяне и все войско вышли из города посмотреть на трупы литовцев и русских изменников: на Красной горе, у укрепления их, во рву и ямах у прудов Клементовского, Келарева, Конюшенного и Круглого, около церквей Нижнего монастыря, около мельницы, против Красных ворот у подкопного рва; насчитали побитых литвы и изменников до 1 500; пленники и перебежчики сказывали, что раненых было 500 человек.

    Воеводы и войско вместе с архимандритом и монахами решили послать в Москву к государю с радостным известием сына боярского переяславца Ждана Скоробогатого.

    Гетман Сапега и Лисовский снова учинили лукавый умысел относительно троицкого войска. Ночью они привели множество конных рот и скрыли их среди рыбных садков, в Сазанове и Мишутином оврагах, чтобы отвлечь от города троицкое войско. Подъезжая к палисадам, они стали выманивать людей из города. Городские люди, не зная про неприятельскую хитрость, сделали вылазку, конные и пешие. Литовцы притворно обратились в бегство от города, вслед за ними устремились троицкие люди. Стража, увидав с церкви вражеских людей, укрывавшихся в оврагах, стала бить в осадный колокол. Русские воины вернулись к городским стенам. Хитрые враги увидали, что не получат желаемого, выскочили из лесов и оврагов. Словно лютые львы из пещер и дубрав, устремились они на русских воинов и притиснули их к городским стенам. Городские люди тогда побили много литовских людей и живыми захватили 4 жолнеров.

    Враги не любили частых подарков из города и не решались проходить поблизости от стен; из своих рвов и выкопанных ям они разошлись по своим лагерям.

    Однажды (в городе тогда оставалось еще много воинов, храбро боровшихся с врагами), на рассвете воскресенья, среди густой зимней мглы, воеводы снова сделали вылазку на литовские заставы, в Благовещенский овраг, на Нагорную заставу, к Благовещенскому лесу, а других людей послали к пруду на горе за садами, на заставы русских изменников. Конные люди вышли и побили заставу в Мишутине овраге, потом поспешили к Нагорной заставе и тут теснили врага вдоль по Красной горе до Клементовского пруда и многих побили.

    Пришло много рот из лагеря Сапеги, и грянул большой бой. Из города вышло на помощь много людей, конных и пеших, и снова прогнали литву до Клементовского пруда.

    Лисовский засвистал, словно змей, со своими аспидами, желая проглотить русское войско, бросился с пешими и конными людьми из Терентьевской рощи (против Красных ворот) на троицких людей, сделавших вылазку.

    Троицкое войско крепко билось с ним, но не смогло одолеть и отошло от неприятеля в городские рвы, а со стен городских много побили литовских людей.

    Воеводы произвели из города в помощь конную вылазку, а головами над ними отпустили монахов Ферапонта Стогова, Малахию Левитина и других монахов 20 человек.

    Они вышли и с мужеством бросились на литовских людей. К троицким людям подоспели с Красной горы воины, бившиеся там с литовцами и поляками, а остальные укрылись на Красной горе, в Глиняном овраге.

    Лисовскому показалось, что из монастыря вышло многочисленное войско: его охватил страх, и он побежал со всем своим войском под гору, за мельницу, на луг и в Терентьевскую рощу. Троицкое войско мужественно било их. Тогда захватили живыми много панов с оружием и привели в город. Лисовский остановился в долине за горой Волкушей; скоро к нему пришли я конные роты Сапеги.

    Сапега выступил против троицких людей на Красную гору по всему Клементовскому полю со всеми своими полками. Лисовский обрадовался приходу Сапеги, велел в своем полку играть в трубы и дудки, бить в барабаны и литавры. Лисовский скоро, вместе с Сапегой, снова устремился на Красную гору на троицких людей, желая в один час истребить всех их, и загнал всех пеших троицких воинов под гору, к пивному двору. Один из даточных людей, крестьянин села Молокова, по имени Суета, громадного роста и очень сильный, над которым всегда смеялись за неуменье биться, сказал: «Умру сегодня или получу от всех славу», в руках у него был бердыш. Бог укрепил этого Суету, дал ему бесстрашие и храбрость: он остановил бегство русских, говоря: «Не побоимся, братья, врагов, но крепко будем биться против них». Он стал бить своим бердышом врагов на обе стороны и удерживал полк Лисовского; никто не мог ему противостоять. Он бросался, словно рысь, и ранил тогда много вооруженных врагов в бронях. Много сильных воинов выступало против него, мстя за бесчестие, жестоко нападало на него. Суета бил в обе стороны; пешие люди, бежавшие от врага, остановились и, не выдавая его, укрепились за полисадом.

    Беззаконный Лисовский метался в разные стороны, желая причинить зло. Он, окаянный, бросился к Косому и Глиняному оврагам против троицких людей, вышедших из города; эти люди вместе с слугой Пименом Теневым крепко стояли на пригорке у рва и бились с литвой и казаками.

    Злонравный Лисовский увидал, что троицкое войско — не велико, и с яростью бросился на него; смешались оба войска литовское и троицкое, и произошел сильный бой поблизости от Глиняного оврага.

    Враги, боясь засады, стали отбегать; троицкое войско понемногу отходило от литовских людей и укрывалось в Косом и Глиняном оврагах, Лисовский хотел захватить живым слугу Пимена Тенева. Пимен бросился на Лисовского а выстрелил из лука ему в лицо, в левую щеку. Свирепый Александр свалился со своего коня. Литовские воины подхватили его и увезли в полк Сапеги.

    Троицкое войско ударило на них со множеством оружия и побило тут много литвы и казаков. Литва после этого быстро обратилась в бегство в разные стороны по Клементовскому полю.

    У врагов сердце закипело кровью за Лисовского, многие решили мстить за него; словно лютые волки, литовские воеводы, князь Юрий Горский, Иван Тишкевич а ротмистр Сума, со множеством гусаров и жолнеров, напали на сотника Силу Марина, на троицких слуг Михаила и Федора Павловых и на все троицкое войско.

    Закипел сильный, лютый бой. Ломалось оружие, бились врукопашную, резались ножами. Это был отчаянный бой: в троицком войске было мало людей конных и закованных в броню, но они побивали многих вооруженных поляков и литовцев. Слуга Михаило Павлов увидал князя Юрия Горского, перестал биться против других воинов, поймал самого воеводу, убил Юрия Горского и мертвого на его коне примчал к городу. Много поляков, которые желали отомстить за его смерть, погибло, но не могли они вырвать убитого из рук Михайловых. Поляки после такого несчастья — они лишились и князя Юрия и много других своих, которые легли побитыми, — побежали от троицкого войска.

    Так разошлись все полки Сапеги и Лисовского. Троицкое войско вернулось в монастырь с великой победой.

    ИЗМЕНА ДВУХ СЫНОВЕЙ БОЯРСКИХ

    ПРЕЛЬСТИЛИСЬ дети боярские переяславцы, Петруша Ошушков и Степанко Лешуков, и во время обычной вылазки присоединились к врагам, к литве и изменникам; они сказали гетману Сапеге и Лисовскому: «Что мы получим если скажем вам, как можно поскорее взять монастырь без крови?» Военачальники вражеские обещали одарить их большим именем, сделать их первыми в чинах. Они сказали: «Раскопайте, паны, берег верхнего пруда и переймите от труб воду; скоро люди будут изнемогать от жажды и поневоле покорятся вашей храбрости».

    Лукавые лисицы порадовали волков; борьба у стен прекратилась. Враги немедленно начинают готовиться к делу и отходят от города, чтобы горожане не видели того, что делается; они выполняют свое намерение. По приказу Лисовского разрыли плотину верхнего пруда и пустили воду в Служень овраг, в речку Контору. Но немного вытекло воды из раскопанного места. Городские люди удивлялись тому, что прекратилась рать, а враги стояли неподвижно у своего места; злодеи вызнали обыкновение городских людей — во время засады часто забирать у них пленных, и, ради того, сильно остерегались, как бы не стало известным зло, которое они чинят. Несколько охотников тихо вышли из города, захватили литвина из сторожевого отряда и привели в город; все услыхали о замысле врагов. Тотчас всем народом докопались до труб, проведенных в монастырь, провертели их во многих местах, и тотчас вода из пруда потекла в город. Горожане снова вышли из города и в ту ночь побили всех, кто причинял такую беду, литву и русских изменников, выпускавших воду. Выкопанные в ту же ночь в монастыре пруды наполнились водой, и она стала протекать через монастырь в другую сторону.

    Так не сбылся этот умысел литвы и изменников.

    Утром злодеи увидали, что в пруде мало воды, а также своих убитых, и всплеснули руками.

    МОР НА ЛЮДЕЙ

    НОЯБРЯ в 17-й день появился мор на людей и продолжался до прихода Давыда Жеребцова. Эта болезнь известна в трудных осадах: ее врачи называют цингой. Она случается от тесноты и недостатков, больше всего от скверной воды, от неядения горячих трав и корений, люди распухали с ног до головы, выскакивали зубы, зловонный смрад выходил изо рта; в руках и ногах были корчи, тело покрывалось струпьями, непрестанный понос у изнемогающих до конца. Люди не могли передвинуться с места на место. Их тело гнило от извергаемого кала, болезнь проедала тело до костей, и там гнездились крупные черви. Некому было ухаживать: утолять жажду, кормить голодных, приложить пластырь к гнойным струпам, перевернуть на сторону, отмыть червей, ни вывести больных вон для освежения, ни поднять, чтобы немного посидеть, ни промыть губы, ни умыть лица и рук, ни стереть пыли с глаз, если у кого двигались руки, те пачкали нечистотами рот и глаза и еще раньше смерти многие от ветра были засыпаны землей и нельзя было признать их в лицо. Богатые отдавали серебро и другие вещи для покупки необходимой пищи и питья, отдавали сколько для необходимого, столько и за службу, но всякому было самому до себя, а остальными пренебрегали. И если бы не истощили всех житниц монастырских и не опорожнили всех погребов, то все мы померли бы во второй год, сидя в осаде.

    Была тогда не одна беда и зло: извне — меч, внутри — смерть; не знали, что делать: хоронить ли мертвых или охранять городские стены, расставаться ли со своими родными или с врагами биться, целовать ли глаза родителей или отдавать свои глаза. У кого не было родственников, те не сходили с городских стен, не ждали пощады от врагов, говорили: «Всюду — один путь к смерти». Утешались только одной смелой борьбой с врагами, побуждали друг друга на смерть, говоря: «Вот, господа и братья, не родственники ли и друзья наши предаются погребению, но и нам после них туда же идти; если не умрем теперь за правду и истину, все равно умрем потом без пользы». Всех захватило бедствие: сначала по 20 и 30, потом по 50 и 100 умирало в один день; увеличивалась смертность среди людей; церковь каждый день наполнялась мертвыми; чтобы выкопать могилу, давали сначала по рублю, потом по 2 и 3, даже по 4 и 5, но некому было уже принимать и копать; в одну могилу и яму хоронили по 10, по 20, по 40 и больше умерших. 40 дней стоял мрак и сильный смрад; отовсюду выносили мертвых, а за ними ходили толпы плачущих; с утра до вечера хоронили мертвых; не было покоя и сна ни днем ни ночью не только больным, но и здоровым. Одни плакали над умирающими, другие — над выносимыми, третьи — над погребаемыми; целые толпы предавались плачу — в разных местах. От неспокойного сна все ходили словно шальные.

    Умерло тогда из старых монахов в монастыре 297 человек, а из новопостриженных более 500. Начали изнемогать воины; немногие спаслись от смерти, и много осталось сирот — девиц, вдов и детей; умирали те, кто были пригодны ко всякому делу, а оставались бесполезные, но хлеба едоки. Стоял тогда сильный смрад не только в жилищах, но по всему монастырю от больных, от околевающей скотины; не брезговали никаким животным и раздирали его между собою. Водосточные трубы засорены До сих пор от дождя и грязи костями животных. Вывезли из монастыря больше 100 возов всякой одежды и выбросили в ров, давали за воз по 1½ рубля, но немногие брались за это из-за вшей, червей и сильного смрада. Вывозя все это по крайней необходимости, сжигали вне монастыря. Всего в осаде померло монахов, ратных людей, побито и умерло своей смертью от болезней слуг, служебников, стрельцов, казаков, пушкарей, затинщиков, даточных и служных людей — 2 125 человек, кроме женщин, детей слабых и старых.

    ПОСЛАНИЕ ПРОСЬБЫ К ЦАРЮ ВАСИЛИЮ

    ВОЕВОДЫ не знали, что делать, потому что осада продолжалась без перерыва, враги не переставали воевать против города; в монастыре от прежнего множества оставалось мало ратных людей, и ниоткуда помощи не ждали, на долгое время перестали выходить из города против неприятелей. У врагов, литовских людей и русских изменников, стояла большая радость: они видели частые похороны и слышали из города громкий плач об умирающих, часто влезали на деревья в Терентьевской роще, смотрели на город, радовались о гибели христиан, веселились, скакали поблизости от городских стен, выкрикивали ругательные слова, словно камнями бросали в горожан.

    Сидевшие в осаде не знали, что делать, стали совещаться с архимандритом Иоасафом и монахами и послали в Москву к келарю Авраамию. Тот ужаснулся писаниям из монастыря, уразумел, что все может окончиться не добром, представил царю и умолял его непрестанно, чтобы враги не одолели обитель. Царь давал слово, но не делал дела, потому что Москва была тогда в большой беде13. Келарь умолял братьев царевых, но и от них не было никакой пользы; потом беспокоил патриарха и всю думу царскую, показывая им послание от обители, что через месяц монастырю будет конец от тягостных бедствий.

    «Если, царь, будет захвачен монастырь, то погибнут все земли русские до моря-океана; крайнее утеснение и Москве будет». Царь едва склонился на слезы келаря, послал в помощь атамана Сухака Останкова и с ним казаков 60 человек и 20 пудов пороха, а келарь Авраамий отпустил 20 троидких слуг, Никифора Есипова с товарищами.

    Спустя немного дней посланный царем Василием отряд, атаман Сухан с товарищами, а также слуги троицкие, прошли сквозь литовские полки совсем невредимые от противников и в полном здоровье пришли в монастырь. Только 4 казаков схватили; Лисовский велел их казнить против города. Воеводы, князь Григорий и Алексей, решили, в отместку за тех 4 казаков, вывести литовских пленников и казнить 42 человека на горе старой токарни над оврагом, а 19 человек казаков — против лагеря Лисовского у верхнего пруда на горке. Ради этого литва и казаки хотели убить Лисовского, но Сапега спас его от смерти.

    ПОСЫЛКА ПАНАМИ ТРУБАЧА ПАНА МАРТЬЯША

    МНОГИЕ из врагов не раз приезжали с хитростью, притворялись друзьями, много раз говорили про то, что у них делается и замышляется, вправду, без лжи; так и бывало, как они говорили. Больные от пьянства, они просили опохмелиться. Троицкое войско говорило об этом архимандриту и воеводам; по их приказанию, брали у чашника с погреба меду и выходили к панам с питьем для того, чтобы сколько-нибудь узнать от них. Они выпивали и уходили; иногда некоторые из них приносили вино и взамен просили меду. Но такая дружба не обходилась без беды; люди обманывали друг друга: или брали в плен или убивали. Проклятому Сапеге был очень предан трубач по имени Мартьяш; по приказанию Сапеги, его посылают с хмельными, напитками к монастырю просить меду опохмелиться; он был схвачен и приведен в монастырь; сам враг готов был передаться. Его привели к воеводам; по наущению Сапеги, он говорил будто от себя хорошие слова, приятные для осажденных; ради этого его не убили. Проходили дни: все сбывалось по его словам; и вперед что скажет, все сбывалось. Говорил он про себя, что искусен з польской грамоте и может хорошо переводить всякое писание; этим он очень угодил воеводам. Со злобой ругал он пленников и как будто без лицемерия ругал свою веру. Входил и выходил от воевод, начал ходить на вылазки, служил нелицемерно, сильно бился; все его почитали и любили. Он ходил с воеводами по крепости и по башням, к пушкам и пищалям, смотрел на прицелы, правильнее устанавливал прицелы, и много бед было литовским людям и русским изменникам от него, много раз он противоречил воеводам, и его слова оправдывались; а если кто не слушался его советов, то случалась беда. Воевода князь Григорий почитал его словно отца, спал с ним в одной комнате, одевал в белые одежды; не было слышно о нем лукавого слова; многие уважали его за правду; о всем, что творилось неладного в воинском деле, он доносил князю, и снова лицемерил. Князь стал посылать его ночью смотреть за стражей, и никогда ни в чем он не солгал воеводе.

    НЕМОЙ И ГЛУХОЙ ПАН ИЗОБЛИЧИЛ ИЗМЕНУ ЭТОГО МАРТЬЯША

    ЗА НИМ передался и другой пан, немой и глухой; его паны называли Мартьяшем. Этот Мартьяш был очень гневлив и силен и послужил монастырю, как истинный христианин. Он настолько был известен среди поляков и изменников, что и храбрые не решались с ним бороться; некоторые пугали его именем и прогоняли нечестивых, а он, пеший, конного не боялся. Ради своей глухоты он во время боев вертелся и смотрел в разные стороны, чтобы не убили его откуда-нибудь. Во время приступов никто не в силах был так метать камни, как этот немой; если же бились оружием, то жилы на его руках искривлялись судорогой и едва расходились, и не мог он ничего держать в своей руке.

    Неизвестно, почему он передался: или избегал смерти или просто случайно. Этот немой Мартьяш вместо слов разводил руками и пальцами, обозначая какую-нибудь вещь, дело, человека или животное, чертил пальцами; он находился вблизи воевод, и все разумели по указанию его, немого.

    Этим двум литвинам случилось быть на обеде у слуги Пимена Тенева, а после обеда начали играть; во время игры немой пан отскочил от Мартьяша, начал скрежетать зубами и плевать на него. Тот литвин, почуяв недоброе, выскочил поскорее вон. Присутствовавшие не поняли, в чем тут дело. Немой быстро подбежал к воеводе Григорию Борисовичу, прискакал в слезах, по обычаю, бросился перед ним на землю и стал показывать руками, приказывая схватить того пана. Воевода стал расспрашивать про его вину; немой бил кулаком по кулаку, хватался руками за стены кельи, указывал на церкви, на монастырские службы, на городские стены и показывал пальцами, что все это взлетит на воздух, воеводы (показывал) будут побиты, а весь монастырь сожжен. Все это воевода понял у него: того, другого Мартьяша, невредимым поймали и едва доведались от него при помощи сильных пыток и огня.

    Этот проклятый Мартьяш поведал всю свою измену; он хотел забить затраву 4 пушек и сжечь порох; еще признался, что ночью часто разговаривал с приходящими под стену панами, при помощи одного слова давал им знать военные тайны, пускал вниз на стрелах грамоты. В эту ночь проклятый хотел впустить на стену немного поляков, вместе с ними нанести вред пушкам и сжечь порох, а остальным врагам назначил готовиться к приступу.

    А вот немой пан, не знаем ради чего, снова изменил, ушел к литовским панам. Может быть потому, что в нижнем огороде его окружили пешие русские изменники; он увидал, что его собираются убить, забормотал, замахал шапкой и передался к ним. Они его ограбили: на нем была одежда трубача Мартьяша. Он пробыл несколько дней в литовском лагере и снова вернулся в монастырь, начал больше прежнего воевать за христиан против литвы и русских изменников.

    СЛУГА АНАНИЯ СЕЛЕВИН

    САМЫМ храбрым среди осажденных был слуга Анания Селевин. Когда в монастыре пали храбрые и крепкие воины или от острия меча иноверных или померли в городе от цинги, этот Анания отличался большим мужеством: 16 пленников, искусных в осадном деле, привел в город, и никто из сильных поляков и русских изменников не посмел приблизиться к нему, но издалека старались убить его из оружия; все его, знали и отмечали среди всех остальных воинов; многие узнавали его по коню. Такой быстротой отличался его конь, что убегал из средины литовских полков, и не могли его догнать. В боях, во время вылазок, он часто выходил вместе с немым паном; тот немой, всегда пеший, вместе с ним вступал в бой, и они вдвоем, с луками, роту поляков с копьями поворачивали обратно.

    Лисовский когда-то видел, что Анания хочет биться с ним, и вышел против него, желая его убить. Анания сильно ударил по своему коню, выстрелил в Лисовского из лука в правый висок, прострелил ухо и опрокинул с коня: Анания был очень искусен в стрельбе из лука, как и из самопала.

    Случалось этому Анании защищать простых людей среди леса; две вражеские роты отрезали его от своей дружины, и он бежал, стремясь спастись. Немой скрывался среди пней и видя, что у Анании — неладно, выскочил, словно рысь, стрелял на литвинов (у него был лук в руке и полный колчан стрел) и сильно бился. Литвины бросились на немого, и вот Анания прорвался к нему, и стали они биться вместе. Много поранили людей и коней, а сами отошли невредимы, только ранили коня под Аланией.

    Поляки в один голос порешили убить коня под Ананией; все знали, что живым его не взять. Когда Анания выходил биться, все стреляли в коня. Так в течение многих вылазок его конь шесть раз был ранен и на седьмой — убит. Стал Анания хуже биться. Потом Ананию ранили из пищали в ногу, в большой палец, раздробили всю ступню; вся его нога опухла, но еще крепко он бился; спустя 7 дней он был ранен в ту же ногу в колено; этот сильный воин вернулся, назад. Отекла его нога до пояса, и спустя немного дней он помер.

    ВТОРОЙ БОЛЬШОЙ ПРИСТУП

    МЕСЯЦА мая в 27-й день снова в лагерях Сапеги и Лисовского стоял большой шум, до полудня играла музыка. С полудня литовские люди начинали подъезжать к городу, осматривали стены и часто поглядывали на город. Начали также готовить места, где можно уставить свои пушки и пищали, скакали на конях, махали с угрозой мечами по направлению к городу. К вечеру по всем полям Клементовским стали скакать множество конных людей со знаменами. Потом Сапега вышел с многими вооруженными полками и снова скрылся в своем лагере.

    Оставшееся троицкое войско видело, что враги осматривают город, уразумело их лютое решение пролить кровь, думало, что будет приступ. Русские люди стали готовиться к бою, а числом их было немного; они заготовили на стенах кипяток с калом, смолу, камни и другое, что подходило к тому времени, и перестали биться у подножья стен.

    Был уже вечер, когда проклятые литовские люди и русские изменники с лукавством хотели тайком подойти к городским стенам; ползли они молча, словно змеи по Земле: везли орудия для приступа: щиты рубленые, лестницы, туры и стенобитные машины. Все городские люди, мужчины и женщины, вышли на городские стены и также скрытно ждали приступа. С Красной горы сверху загремели выстрелы из пушек, закричало все множество, литовских людей и русских изменников и устремилось со всех сторон к городу с лестницами, щитами, тарасами и разными стенобитными орудиями.

    Ударила музыка, враги начали наступать к городу со всеми силами: проклятые думали овладеть им в один час; они знали, что там осталось мало людей, да и те — больные, и ради этого крепко налегли на город. Но троицкое воинство билось с городских стен крепко и мужественно. Литовцы, стремясь поскорее взойти на стены, придвинули щиты на колесах, много лестниц, пытались силой приставить их и взойти на стены. Войско и городские люди не допускали их придвигать щиты и тарасы и прислонять лестницы, били из множества пушек и пищалей, кололи врагов через стенные окна, метали камни, выливали кипяток с калом, бросали зажженную серу, лили смолу, засыпали известкой глаза. Так бились всю ночь.

    Когда наступил день, проклятые увидали, что ни в чем не имели успеха, а много своих погубили, и начали со стыдом отступать от города. Городские люди быстро отворили ворота, другие соскочили со стен и произвели вылазку на литовских людей, оставшихся у своих стенобитных орудий; остальные враги бродили по рвам и не могли выйти. Так многих побили, а живыми взяли панов и русских изменников 30 человек; приставили их работать на жерновах; так они работали на монахов и на все троицкое войско до ухода врагов от города. Побили много наступавших людей, тарасы их, щиты, лестницы и другие орудия взяли и унесли в город. Сами же ушли невредимы, одержав победу над врагами.

    ТРЕТИЙ БОЛЬШОЙ ПРИСТУП

    СИДЯЩИЕ в осаде в Троицком монастыре ожидали Михаила Васильевича Скопина. Стало известно всем людям, что много поляков и русских изменников собрались все вместе — от тушинского ложного царика14, от Сапеги из-под Троицкого монастыря и других городов — и пошли против князя Михаила и немецких людей.

    Поляки оружие к борьбе чистят., готовятся по-звериному пить кровь. Чтобы задержать князя Михаила, оставляют в городах надежных скороходов, изыскивают, кто им верен из русских изменников; принимают с ними крепкое решение: оставить остальные города и взять Троицкий монастырь: тем самым будут заняты все пути к Москве. Они не смущались, что много их погибло под Троицким монастырем. Русские дворяне из ближних городов прельстились и говорили: «Если вместе с поляками пойдем на Москву и Троицкий монастырь, то поместья наши не будут разорены».

    Так соединились с Зборовским полком, с тушинскими литовскими людьми и с русскими изменниками дворяне и дети боярские из многих городов. Все пришли под Троицкий монастырь, показывали множество своих отборных сил, хвалились обилием своего богатства, посылали в монастырь простых людей с вестями, научая говорить, что они немцев и русских людей побили и воевод в плен взяли, а князь Михаил бил челом во всей воле панской.

    Михайло Салтыков и Иван Грамотин15 звали троицких людей из крепости для сговора, утверждали, что Москва уже покорилась, что царь Василий с боярами у них в руках; так и дворяне с клятвой лгали, в одно слово с поляками, и ни в чем не разногласили, говоря: «Не мы ли были с Федором Шереметевым и вот мы все — здесь; какая у вас надежда на силу Низовскую (Поволжскую)?16. Мы узнали своего настоящего государя и ради этого верно служили ему. Царь Дмитрий Иванович послал нас впереди себя. Если ему не покоритесь, то сам он, вслед за нами, придет со всеми польскими и литовскими людьми, с князем Михаилом, с Федором Шереметевым и со всеми русскими людьми. Тогда уже не примем вашего челобитья».

    Не только умные, но и простые не внимали этому и в один голос отвечали: «Хорошо и красиво обманываете, но никто вам не верит; на что пришли, то и делайте; мы готовы биться с вами. Мы бы поверили вам, если бы вы сказали, что князь Михаил под Тверью уравнял берега вашими телами, а птицы и звери насыщаются вашими трупами. А теперь возьмем оружие, пронзим сердца друг другу, разрежем себя пополам, рассечем себя на части».

    Злые враги увидали, что троицкие люди, сидящие в осаде, ищут не жизни, а пиршества смерти, стали готовиться к приступу на другой день. Пан Зборовский17 ругал и поносил Сапегу и Лисовского и всех панов: «Что у вас за бездельное стояние перед лукошком? Почему бы не взять лукошка и не передавить ворон. Вы бьетесь с небрежением и хотите взять крепость с помощью черни, которую бьют». Они стали готовиться к приступу, отослали от себя простых людей, кроме казаков Лисовского; положили на совете напасть в эту ночь на сонных, как будто Зборовский пришел после боя с князем Михаилом, а с ним пришли Лев Плещеев и Федор Грыпунов.

    Третий большой приступ был 31 июля. В монастыре здоровых было не больше 200 человек. Троицкое войско и все мужчины и женщины бились с врагами всю ночь, не переставая, как и во время прежних приступов… Все нападающие скоро бросились назад стремглав в беспорядке и решили больше не ходить на приступы; на городской стене убили одну только женщину и никого не ранили. Зборовский погубил много отборных бойцов. Сапега и Лисовский со своими войсками насмехались над ним, видя его в слезах: «Почему ты не одолел лукошка? Раз ты — такой смелый, попробуй еще раз, не осрами нас, разори это лукошко — доставишь вечную славу королевству польскому!».

    БОЙ ПОЛЬСКИХ И ЛИТОВСКИХ ЛЮДЕЙ И РУССКИХ ИЗМЕННИКОВ С КНЯЗЕМ МИХАИЛОМ

    КНЯЗЬ МИХАИЛ, уничтожитель войны, приближался к Калягину монастырю; враги, польские и литовские военачальники с полковниками и ротмистрами, каждый со своим полком, Александр Зборовский, Сапега, Лисовский, Иван Заруцкий, пошли против князя Михаила Васильевича Скопина-Шуйского и немцев по Переяславской дороге, месяца июля в 5-й день, во втором часу ночи. Пришли к Волге, под Калязин монастырь, в село Калязино-Пирогово.

    Князь Михаил Васильевич с московским войском с Яковым Делагарди18 и многими немецкими людьми19 изготовились к бою на Волге против них. Князь Михаил послал воевод Семена Головина, Якова Барятинского, Григория Валуева, Давыда Жеребцова со многими людьми за Волгу в слободу на речку Жабку на перевоз, чтобы не пропустить через ту речку литовских людей, а эта речка была очень топкая. Литовские люди увидали московских людей и устремились на них, словно лютые звери на охоту. В том бою побили и поранили много польских и литовских людей; многие из них погибли, завязнув в грязи; остальные бросились бежать к главным отрядам, в село Пирогово. Воеводы послали об этом весть к князю Михаилу, чтобы скорее переходил реку: так и вышло.

    Литовские военачальники и их полковники со всеми войсками устремились на русское войско. Сошлись оба войска, и была злая сеча: бились во многих местах целый день. Нельзя было услыхать, что говорят, от стука ружей, ломания копий, от голосов, воплей и криков бойцов того и другого войска; от дыма едва можно было видеть, кто с кем сражается.

    Словно звери с ревом и яростью они бились целый день во многих местах. Уже под вечер на врагов напал большой страх; в большом смятении они обратились в бегство. Русские полки гнали, поражая литовских людей, до Рябова монастыря, много литовских людей побили и поранили, много знаменитых панов живыми в плен взяли. С большой победой и одолением, с большой добычей, вернулись русские воины под Калязин монастырь. Польские и литовские люди и русские изменники как из-под Твери, так и из-под Калязина монастыря бежали, возвращаясь не в порядке. Они хотели под конец разорить Троицкий монастырь; с яростью повели борьбу; немногие, оставшиеся в монастыре, поддерживая друг друга, боролись с врагом.

    Потом из лагеря Сапеги приехал в Троицкий монастырь пан Ян, с ним 4 пахолка20 и двое русских людей, и сказали, что под Калязиным монастырем князь Михайло побил и взял в плен много литовских людей. В этот день воеводы устроили вылазку из Троицкого монастыря на речку Коншуру, на литовские бани, и побили у бань много черкасов и казаков, сожгли их бани, захватили в плен 6 человек. Пленники сказали, что подлинно князь Михаил под Калязиным побил литовских людей. Русские воины обрадовались, возымели надежду, ждали избавления и сильно бились с врагом.

    ПРИХОД ГРИГОРИЯ ВАЛУЕВА

    МЕСЯЦА января в 4-й день, в четвертом часу ночи, пришел из Александровской слободы от князя Михаила Васильевича в Троицкий монастырь воевода Григорий Валуев, а с ним отборного войска 500 мужей храбрых вооруженных. Эти пришли выведать о литовских людях и русских изменниках и войско их сосчитать. На рассвете, соединясь с Давыдом21 и сидевшими в осаде троицкими людьми, храбрые воины выходят из города и дерзко нападают на польские и литовские отряды. Вогнали их в лагерь Сапеги и сожгли их палатки около лагеря, много людей побили и захватили пленников. Сапега и Лисовский со всеми своими полками вышли против них; был большой бой на Клементовском поле, на Келаревом пруде, на горе Волкуше и на Красной горе. Сильно бились, многие с обеих сторон испили чашу смерти; много погибло вражеского войска, и разошлись бойцы в разные стороны. Воеводы провели тот день в монастыре, исполнили все, что им было поручено, и вернулись к князю Михаилу Васильевичу.

    БЕГСТВО ГЕТМАНА САПЕГИ И ЛИСОВСКОГО

    ЯНВАРЯ в 12-й день22 гетман Сапега и Лисовский со своими польскими и литовскими людьми и с русскими изменниками побежали к Дмитрову, никем не гонимые; убежали так быстро, что друг друга не поджидали, побросали свои запасы; после них по дорогам находили большое богатство, не плохие вещи, а золото и серебро, дорогую одежду и коней. Другие не могли убежать и возвращались назад, блуждали по лесам, приходили в монастырь просили себе милости. Удивлялись, что из монастыря за ними не было никакой погони. Отчаялись уже в приходе князя; из монастыря слали к нему просьбу за просьбой, но не получали ответа.

    В монастыре был еще страх перед врагами, стали считать людей и хотели узнать, сколько остается запасов для их пропитания: нашли в хлебной еще десять четвертей муки и сухарей четвертей с 50.

    Когда же князь Михаил, промедлив не мало времени, пришел из Александровской слободы в монастырь со всеми войсками русскими и немецкими, все войско довольствовалось этими малыми остатками. Также и весь свой скот кормили из монастырских житниц. Даже после ухода Скопина со всем войском для многих еще оставалось в монастыре пропитание.

    Примечания:
    1. Сентября 23 дня 7117 г. — 23 сентября 1608 г. []
    2. Гермоген — ревностный защитник Московского государства от польских интервентов. []
    3. Город, собственно, означал укрепленное место, огороженное стенами. []
    4. Интереснейшую экспозицию в музее вы можете посмотреть в любое время. Беда России – дороги, но это не помеха, если воспользоваться приятной возможностью и заказать любой транспорт, например, тут. – прим. Ред. []
    5. Голова — начальник «сотни», отдельного отряда дворянского ополчения. []
    6. Наемные польско-литовские войска. []
    7. Воины из различных польско-литовских воеводств. []
    8. Башня, высотою приблизительно с городские стены, подкатывавшаяся к ним, чтобы удобнее обстреливать защитников крепости. []
    9. Воины, набиравшиеся особыми царскими указами с крестьянских и посадских дворов, в добавление к дворянскому ополчению. []
    10. Ходили слухи, что второй троицкий воевода, Алексей Голохвостов, собирался изменить русским и передать монастырь полякам, литовцам и русским изменникам. []
    11. Старинное название ружья, висевшего на ремне за спиною у воина. []
    12. Ручное оружие конного воина, подобное мечу, но почти вдвое длиннее его. []
    13. Москва была тогда осаждена вторым Самозванцем, сидевшим в подмосковном селе Тушине. []
    14. Речь идет о втором Самозванце. []
    15. Боярин Салтыков и дьяк Грамотин — русские изменники, передавшиеся скачала второму Самозванцу, а потом польскому королю Сигизмунду III. []
    16. Ф. И. Шереметев — воевода астраханский, шедший на помощь к Москве, по приказу царя Василия Шуйского, с поволжской ратью. []
    17. Зборовский — один из крупнейших польских авантюристов той эпохи, служил Лжедимитрию I, потом занимал видное положение в Тушине у Лжедимитрия II и, наконец, примкнул к отряду польских интервентов гетмана Жолкевского, который под деревней Клушино одержал победу над русским войском и затем оккупировал Москву. []
    18. Шведский полководец, присланный Карлом IX на помощь царю Василию Шуйскому против Лжедимитрия II. []
    19. Здесь идет речь о наемных войсках — шведах, немцах, французах и др., которые привел с собою Яков Делагарди. []
    20. Пахолок — слуга. []
    21. Давыд Жеребцов — воевода, посланный князем Михаилом на помощь осажденным с 600 воинами и 300 слугами в октябре 1609 г. []
    22. 1610 г., следовательно, осада Троицкого монастыря продолжалась с 23 сентября (ст. стиля) 1608 г. по 12 января 1610 г., т. е. почти 16 месяцев. []
    Вернуться к содержанию »

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован.

    CAPTCHA image
    *