" Нет ничего приятней, чем созерцать минувшее и сравнивать его с настоящим. Всякая черта прошедшего времени, всякий отголосок из этой бездны, в которую все стремится и из которой ничто не возвращается, для нас любопытны, поучительны и даже прекрасны. "
  • В.Г.Белинский
  • Алфавитный указатель авторов:   А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
    1 768 просмотров

    Сражение в Гросс-Егерсдорфе в 1757 г.

    Статья является первой в серии очерков, освещающих важнейшие этапы Семилетней войны. — Ред.

    I

    К середине XVIII века прусская агрессия обрела характер общеевропейской опасности. Австрия, последовательно потерявшая сначала Силезию, потом графство Глац, искала возможности вернуть отторгнутые владения. Саксония, уже испытавшая на себе давление прусского сапога, ждала окончательной расправы. Фридрих подготовлял захват Западной Пруссии, угрожал Ганноверу, держал под ударом Францию, становился на пути России в Прибалтике.

    Под влиянием этой угрозы должно было возникнуть течение борьбы против прусской агрессии. Это прежде всего сознавала Австрия; в России также видели насущную необходимость положить предел могуществу «захватчивого, беспокойного и возмутительного» короля, который «по близости соседства и великой угрожаемой силе» становился главным врагом1. В результате Россия и Австрия 2 июня 1746 г. заключили союз, четвертый пункт которого предусматривал совместные действия обеих держав на случай новой прусской агрессии. При этом союзники решили добиваться возвращения отторгнутых у Австрии Силезии и Глаца.

    Сближение России, Австрии, Саксонии и Ганновера создавало для Пруссии враждебное окружение и изолировало Швецию. В случае войны России с этим государством оно оказалось бы разбитым при поддержке Дании, и Пруссия ничем не могла бы ему помочь, несмотря на свои союзные обязательства., Фридрих считал возможным, что война перекинется и в его земли и в марте 1749 г. приказал своему фeльдмapшaлv Левальдту при наступлении русских очистить Восточную Пруссию2.

    Напряженность положения, однако, постепенно сгладилась, и дело обошлось без войны. Тем не менее, отношения между Петербургом и Берлином обострялись все больше, в значительной степени по вине Фридриха, полагавшего, что Россия в силу своего экономического и политического положения в конце концов пойдет на уступки.

    Происшедший в 1750 г. разрыв дипломатических отношений между Пруссией и  Россией еще не  знаменовал войны.  Подготовка антипрусской коалиции  затягивалась.  Англия,  наконец,  присоединилась к договору  1746 г. Переговоры с Саксонией, боявшейся попасть под первый удар, оставались безрезультатными.

    Между тем агрессивная политика Пруссии в Европе продолжала развиваться. В конце 1752 г. Фридрих начал мобилизацию, повидимому подготовляя нападение на ганноверские владения английского короля. В начале лета следующего года специальный совет, созванный в Москве, решил расквартировать один корпус (60 тыс. штыков) на границах Курляндии,  Лифляндии и Эстляндии.

    В 1755 г. с Англией была подписана конвенция, по которой Россия обязывалась выставить 55 тыс. солдат для защиты Ганновера в обмен на ежегодную субсидию в 100 тыс. фунтов стерлингов. Едва только конвенция была ратифицирована, как в Петербурге получили официальное извещение о заключении прусско-английской, так называемой Вестминстерской конвенции. Подписывая соглашение с Англией, Фридрих ставил своей целью гарантировать безопасность Пруссии и Померании с востока; «путем заграждения русских гаваней и уничтожения русской торговли, оно прежде всего должно было отнять у этого варварского государства охоту вмешиваться в европейские дела»3. Мало того, Фридрих рассчитывал, опираясь на Вестминстерский трактат, воспользоваться теми русскими военными силами, которые Англия получала по субсидной конвенции с Россией4.

    Естественно, что русское правительство не могло согласиться с этим и, несмотря на все усилия Англии, объявило о расторжении конвенции. «Хитроумный» план Фридриха провалился. Вместе с тем его сближение с Англией заставило другие правительства расширить и укрепить фронт борьбы с вновь усиливающейся Пруссией.

    Колониальная война Франции и Англии, развивавшаяся с лета 1754 г., разбила Европу на два лагеря. Англия получила опору против Франции в Пруссии; Австрия, традиционно враждебная Франции, нашла в этом старом противнике союзника против Фридриха. В числе врагов «скоропостижного короля» оказалась затем и Швеция, так долго дружившая с Пруссией.

    Каждый из членов назревавшей противопрусской коалиции искал прежде всего защиты своих владений. Испытав на себе опасность возрастающей силы Фридриха, они хотели, кроме того, добиться ослабления опасности на будущее время, и Россия совершенно ясно объявила об этом.

    Такова была обстановка, предшествовавшая Семилетней войне.

    Переговоры между союзниками, заключение франко-австрийской конвенции и присоединение к ней России, до того несколько лет не поддерживавшей дипломатических отношений с Версалем, не были тайной для Фридриха. Располагая великолепно организованной шпионской сетью, он имел сведения и о передвижении австрийских войск и о задержке русских военных приготовлений. Зная о незаконченности военной подготовки России и Австрии, он решил предупредить противников и разбить их поодиночке. После короткой дипломатической подготовки осенью 1756 г. Фридрих двинул свои войска в Саксонию, захватил ее и вторгся в Богемию.

    И формально и по существу Пруссия явилась бесспорным агрессором, однако Фридрих в своей «Истории Семилетней войны» нашел возможным объявить нападающей стороной своих противников: «Война стала неизбежной вследствие заключенного против него заговора»; он был вынужден начать войну «в целях обороны».

    С этим положением согласилась целая плеяда немецких ученых (Шефер, Дункер, Нодэ, Бер, Козер, Гейгель, Ранке и даже Арнст). Особняком стоял Леман, учитывавший столкновение двух направлений развивавшейся агрессии Фридриха, идеалы которой он изложил в «Reveries politiques» и «стремление союзников лишить Фридриха насильственно захваченных им земель»5.

    В сущности недалеко от этого положения отошел и Меринг6 в своих достаточно туманных формулировках причин Семилетней войны, отводивший видное место «диким завоевательным и хищническим инстинктам» России. Наоборот, Дельбрюк7 уточнил положения Лемана о непосредственной и отнюдь не вынужденной инициативе Фридриха, желавшего захватить Саксонию, а ее курфюрста вознаградить Богемией.

    средняя Европа к 1740 г.

    Рассматривая внешнюю обстановку начала войны, тактику и дипломатию Фридриха, нельзя не отметить близкого сходства их с тем, что через полтораста лет повторил Вильгельм, когда «…немецкая буржуазия, распространяя сказки об оборонительной войне с ее стороны, на деле выбрала наиболее удобный, с ее точки зрения, момент для войны, используя свои последние усовершенствования в военной технике и предупреждая новые вооружения, уже намеченные и предрешенные Россией и Францией»8.

    Решив бороться с агрессией и обезопасить себя от насилий на будущее время, союзники не могли ограничиться только стремлением вернуть захваченные Фридрихом территории. Для обеспечения мира в дальнейшем они должны были добиваться такого ослабления Пруссии, при котором агрессивные выступления ее вождей оказались бы невозможными хотя бы в течение ближайших лет. Так, Россия, наряду с надеждой на экономические выгоды и территориальные компенсации «за лучшее приобретение войны с Пруссией», «почитала», что «силы короля прусского будут существенно уменьшены, и мы будем в состоянии положиться, что война не скоро опять вспыхнет, будем покойны несколько лет, не будем принуждены подавать нашим союзникам для нас тягостную, а для них иногда позднюю помощь»9.

    Вторжение войск Фридриха в Саксонию и Богемию составило бесспорный casus belli для России и Франции; они не могли, да и не хотели оставаться в стороне. Впрочем, король, нападая на Австрию, надеялся, что ему не придется иметь дело с русской армией; он рассчитывал, что она или окажется неспособной к действиям или ее удастся удержать от выступления посредством той агентуры, которой Фридрих обладал в Петербурге в лице «молодого двора» и сторонников последнего10.

    Через посредство британского посла и великой княгини Екатерины Алексеевны он рассчитывал подкупить и русского главнокомандующего — Апраксина. Попытки подкупа, хотя и безуспешно, предпринимались и в отношении канцлера — Бестужева-Рюмина11.

    Впрочем, Екатерина, Бестужев и Апраксин еще до того решили задержать выступление в поход сосредоточенной у Риги армии. Ожидая смерти императрицы Елизаветы, болезнь которой в это время обострилась, они хотели иметь под рукой военную силу, чтобы, опираясь на нее, решить вопрос о престолонаследии12.

    II

    Когда Елизавета поправилась, Апраксин, после настойчивых приказаний и понуждений конференции, «понудительных писем» Екатерины и Бестужева (не видевших больше смысла в задержке похода), в конце апреля 1757 г. начал переправу через Двину13.

    По вине Апраксина армия была плохо подготовлена: кавалерия ее находилась в самом неудовлетворительном состоянии, снабжение не налажено, медицинская служба была организована очень примитивно, колоссальный обоз мешал движению.

    Наступление развивалось медленно, с перерывами и остановками. Намеченный план операций, однако, осуществлялся успешно. Особый корпус под командой Фермора после нескольких дней осады вынудил Мемель капитулировать и затем занял Тильзит. Население было приведено к присяге на верность российской императрице.

    Прусские войска отступали, уклоняясь от решительного сражения; Апраксин, не уверенный в силах своей армии, также не искал его. Когда пруссаки, заняв сильные позиции, остановились на пути русских к Кенигсбергу, Апраксин решил обойти противника, заменив свою операционную линию Ковно — Заалау — Тапиау направлением Гродно — Алленбург — Кенигсберг.

    24 августа для перехода через Прегель началась постройка мостов у д. Симонен, откуда открывался защищенный лесами путь к Алленбургу.

    На другой день авангард (Сибильского) перешел на левый берег реки и занял высоты у д. Норкитен; 26 августа переправилась вторая дивизия (Лопухина). Первая дивизия (Фермора) и третья дивизия (Броуна) оставались пока на другой стороне под прикрытием арьергарда (Панина).

    План осады Мемеля

    Левальдт, выступив 25 августа из Таплакена, стянул свои силы к Вилькенсдорфу и на следующий день выслал к расположению русских у Плибишкен-Заалау 5 — 6-тысячный конный отряд (Капица и Рюша), подкрепленный гренадерами. Получив извещение о подходе неприятеля, Апраксин приказал вывести войска из лагерей и построить их в боевой порядок. Однако легкая конница, уже столкнувшаяся с противником, отбила его и, начав преследование, оттеснила к Таплакену. Опасаясь, что отступление является только маневром перед нападением главных сил Левальдта, Апраксин оставил свои войска под ружьем до самого утра.

    Разведка Капица оказалась неудачной для пруссаков. Она не сумела выяснить, что половина русской армии уже была переведена на тот берег: в противном случае Левальдт, несомненно, напал бы на, разъединенные силы русских и, как основательно предполагал генерал-квартирмейстер русской армии Веймарн, разбил бы их по частям. К тому же он имел возможность захватить расположенные в 300 — 400 шагах, от мостов и в таком же расстоянии от русского левого фланга возвышенности, занятые ими, позволившие начать фланговый обстрел, одновременно препятствуя всякой переправе через Прегель.

    27 августа остальные дивизии были переведены на левый берег и но ту сторону реки оставался лишь небольшой арьергард Панина14.

    Участок, занятый русскими, представлял лесистое место, ограниченное на севере течением Прегеля, а на востоке — ручьем Ауксин, который возле деревни Удербален резко изменяет направление течения и впадает в Прегель близ деревни Симонен. В углу между ручьем и рекой оставалось свободное от леса пространство, на котором и располагался лагерь.

    Части Сибильского стали вдоль «узкой дефилеи лицом к концу леса». Вторая дивизия расположилась рядом, правее. С севера, между лесом и рекой, оставалось широкое свободное пространство, дававшее возможность проникать в обход леса на «чистое и пространное Егерсдорфское поле», на котором по тревоге войска могли строиться в боевой порядок.

    С юга поле ограничивалось Норкитенским лесом, к которому на востоке близко подходила северная оконечность Астравишкенского леса. К западу местность также была лесистой, но возле деревни Пушдорф имелась широкая поляна. К северо-западу от деревни Метшуллен, между рекой Прегелем и Норкитенским лесом, располагался небольшой лесок.

    Занятая русской армией лагерная позиция была удобна для защиты, так как охранение ее отрядами, занявшими проходы между рекой и лесом, а также и через самый лес, не представляло трудности. Но она была неудобна в случае наступления крупных сил, так как доступ на боевую позицию, располагавшуюся за «серповидным» лесом, был возможен лишь «западным дефиле», узким подступом в центре и южной лесной дорогой на Зиттеифельд. Кроме того, на Егерсдорфском поле она имела в своем тылу труднопроходимый лес.

    Получив сообщение о переправе русских на левый берег, Левальдт, бросив подготовленные им на правом берегу укрепления, решил также перейти через Прегель. 28 августа выделенный им сильный отряд произвел демонстрацию к Заалау, а сам он с главными силами переправился на понтонах у д. Пиатена и к вечеру расположился у Пушдорфа, всего лишь в 8 — 9 км от русского лагеря за Норкитенским лесом. Русские нерегулярные части, заметив движение пруссаков к Западу, сообщили главнокомандующему о приближении противника. Войска были поспешно выведены на Егерсдорфское поле и построены в боевой порядок. Передовые части конницы, столкнувшиеся с неприятелем, однако, вновь заставили его отступить15: это была только прусская разведка. К шести часам вечера войска были отведены в лагерь, а осматривавшие перед этим боевое расположение русских частей Апраксин, Ливен и австрийский атташе Сент-Андре отметили некоторые недочеты в расположении русских частей и предложили их исправить. Южная опушка перелеска должна была защищать правый фланг; деревня Метшуллен оставалась между двумя линиями, а сзади перелеска поставлена пехотная бригада, которая защищала фланг от обхода со стороны реки. Деревни Гросс-Егерсдорф и Даунелькен сгорели еще раньше, а занятие высот позволяло держать всю окружающую местность под обстрелом.

    29 августа во время заседания военного совета с форпостов пришло известие о наступлении неприятеля. Три сигнальных выстрела призвали армию к оружию «на пространное Егерсдорфское поле. Там строены они уже были порядочным образом в две линии в ордер баталии, а нас (авангардные части. — Н. К.) повели уже после всех, ибо мы назначены были прикрывать левое крыло и нас поставили поперек обеих линий».

     Район военных действий при Гросс-Егерсдорфе

    Линии «были между собою на знатное расстояние и в длину простирались так далеко, что конца оным не можно было никак видеть…». Пространство между ними «наполнено было множеством народа. Как обе линии стояли неподвижно, как стены, так, напротив того, оживотворен был народ, находящийся между оными. Тут видно было только одно скакание конницы, командиров, адъютантов и ординарцов и войска взад и вперед, пушек и их ящиков и снарядов. Все безсомненно ожидали сражения»16.

    Прусская кавалерия наступала по двум дорогам из Норкитенского леса к окрестностям Гросс-Егерсдорфа. Она состояла из 40 эскадрона Шорлемера, поддержанных 8-ю полками пехоты под начальством Дона и гренадерами, занимавшими выходы из леса. Наступающие части отбросили слабую, высланную им навстречу конницу и, произведя рекогносцировку, отступили обратно к Пушдорфу.

    Русские, ожидая появления главных сил Левальдта, оставались в боевой готовности, однако пруссаки не появлялись. Апраксин созвал тайное совещание, о ходе которого Веймарн слышал от Сент-Андре17. Последний, а также генерал Ливен считали необходимым оставить армию в боевом построении до утра, а Фермор, указывая на утомление солдат предыдущими тревогами и необходимость накормить их, рекомендовал отвести армию в лагерь и разрешить людям спать, но без палаток и с оружием под руками. Для охранения лагеря со стороны Вей-нотена Фермор предложил поставить пехотную бригаду, под защитой которой на возвышенности (к востоку от Метшуллена) должна была расположиться бригада полевой артиллерии. Апраксин согласился с этим.

    Итак, нападения пруссаков можно было ждать каждую минуту. Русское командование не могло не понимать этого, и Апраксин приказал Веймарну и инженеру генералу де-Боске составить «ордер баталии» (боевой приказ) с тем, чтобы к утру раздать его генерал-аншефам. Тем не менее русское командование сомневалось в возможности генерального боя и, может быть, поэтому допустило ряд грубых ошибок. Поле сражения оставалось неподготовленным; не было принято мер, которые обеспечивали бы возможность быстро вывести войска и развернуть их в боевой порядок. Попрежнему не только не было сделано попытки занять Пушдорф и Норкитенский лес, что лишило бы неприятеля возможности использовать элемент внезапности, но даже не были посланы отряды для наблюдения за отступавшей прусской конницей. Русское командование ограничилось лишь выставлением сильного охранения у выходов на Егерсдорфское поле.

    Между тем в лагере появился перебежчик, русский по происхождению, показавший, что неприятель стоит за лесом и намеревается утром начать атаку. Апраксин запросил мнение Юрия Ливена. Тот считал, что нужно дать войскам отдых до полуночи, а затем бесшумно вывести их на поле и построить в боевой порядок. Однако Фермор, по словам Вей-марна, возражал против этого: он считал, что дезертир подослан пруссаками, что те не собираются нападать, а имеют целью задержать русских как можно дольше в местности, лишенной фуража. Он настаивал поэтому на необходимости с утра начать поход на Эшенбрук — Аллен-|бург. Для усиления своей первой дивизии, которой приходилось идти со стороны возможного нападения пруссаков, он потребовал передачи ему артиллерии второй дивизии (Лопухина), за исключением полковых пушек и шуваловских гаубиц. Апраксин и Броун полагали, что лучше было бы ночью выстроить армию в боевой порядок и ждать до полудня, но затем согласились с Фермором, и армия получила приказ в 4 часа утра выступить «по генеральному маршу» на Эшенбрук18.

    Исходя из имевшихся сведений, Левальдт намечал начать бой кавалерийской атакой на левый фланг русских и затем направить пехоту в лобовую атаку19. Боевое расположение русских частей Левальдт представлял себе в виде огромного каре в несколько линий с флангами, прикрытыми заграждениями и размещенной по фронту артиллерией. Конница, за исключением резерва, держалась на флангах.

    Первый кавалерийский удар на левый фланг русских должны были осуществить 10 эскадронов при 18 полевых орудиях под общей командой принца Голштинского. Вслед за налетом кавалерии 5 пехотных полков (12 батальонов) под командой графа Дона должны были атаковать центр русского расположения; затем левый прусский фланг, состоявший из 20 эскадронов под командой Шорлемера, атакой правого русского фланга довершает разгром русской армии. Для поддержки первой линии прусских войск сзади располагалась вторая линия, состоявшая на правом фланге из 5 эскадронов черных гусар, в центре — из 10 батальонов пехоты, а на левом фланге — из 15 эскадронов драгун и гусар.

    Действия должны были начаться энергичной канонадой, как это и рекомендовал Фридрих в своем письме фельдмаршалу от 10 июня. Левальдт не имел, однако, достаточной артиллерии и только 20 из общего количества его орудий были крупного калибра. Кроме того, распределение кавалерийских частей было несколько иным, чем рекомендовал Фридрих. Вместо того, чтобы сконцентрировать конницу на правом фланге, Левальдт имел здесь лишь 15 эскадронов; почти две трети кавалерии находились на левом фланге.

    Для обеспечения отступления Левальдт поставил охрану из милиции возле моста у Пиатена, а свой тяжелый обоз расположил на берегу Прегеля. Общее количество сил пруссаков исчислялось в 24676 человек. 894 были больны или ранены и не могли участвовать в бою20.

    В распоряжении Апраксина было 50 — 55 тыс. старых солдат и около 20 тыс. рекрутов, т. е. всего 70 — 75 тыс. штыков21.

    Русские заметили движение пруссаков лишь тогда, когда те прошли Гросс-Егерсдорф. Армия в это время начинала выступление в поход. Уже выступил авангард, двинулась 2-я дивизия, 1-я дивизия выстраивалась. Известие о том, что пруссаки уже находятся на Егерсдорфском поле, вызвало переполох. Надо было спешно выходить на поле и строиться в боевой порядок, а движения были затруднены. Поскольку армия выступала в поход одним лишь узким «прогалком», «…то натурально, обозы всей армии, тронувшись в путь, свалились к сему месту и произвели тесноту наивеличайшею. К вящему несчастью случилось впереди сей тесной дифелеи вязкая и грязная ручьевина»22, переправляясь через которую, повозки задерживались.

    Апраксин получил сообщение о наступлении пруссаков около 5 часов утра. Сопровождаемый своими генералами, он отправился для рекогносцировки на возвышенность, где располагалась батарея майора Тютчева, прикрытая 3 пехотными полками генерала Леонтьева. Как рассказывает Веймарн, фельдмаршал спросил Ливена и Фермора, что делать дальше. Фермор ответил, что надо продолжать марш, а Ливен поддержал его. Между тем пруссаки начали артиллерийский обстрел авангарда и следовавшей за ним второй дивизии. Движение приостановилось. Авангард повернулся фронтом к врагу. Справа от него расположилась бригада полевой артиллерии; дальше вдоль по опушке начали выстраиваться полки второй дивизии, часть которых Лопухин выделил для прикрытия двигавшегося обоза. В это время из-за перелеска в направлении к Прегелю показалась неприятельская кавалерия, двинувшаяся против правого русского крыла. Огонь артиллерии Тютчева, под который она попала, быстро вынудил ее ретироваться.

    «Все почти полки, — рассказывает Болотов, — или большая часть оных находилась за лесом и за обозом, и все не могли никоим образом сквозь оный пробраться, а сквозь лес пройтить за густотою оного не было также способа… одна только вторая дивизия, бывшая под командою Лопухина, по случаю, что она лагерем стояла в самой прогалине и ближе всех к полю, могла некоторым образом иметь движение, но и ее полкам прямо идтить никак было не можно, а они принуждены были идтить по рядам, и сим образом выходя из прогалины вправо, тянуться подле самого леса, ибо далее в пространное поле подаваться за близостию неприятеля было уже не можно»23.

    Фермор после первого решения продолжать марш поехал к своим полкам, но затем, получив новое приказание Апраксина и потеряв значительное количество времени, повел дивизию в обход леса на поле сражения. Полки подходили под жестоким огнем пруссаков отдельными частями24. Между флангами обеих дивизий образовался разрыв.

    Артиллерия майора Тютчева, бившая по противнику с возвышенности, первоначально мешала ему приблизиться. Но Фермор, получив первое приказание и начав марш своей дивизии, отозвал Тютчева для присоединения к колонне. Тютчев, видевший, что только его орудия и сдерживают неприятеля, отказался исполнить приказ и очистил возвышенность только после того, как Фермор явился лично и потребовал исполнения приказания под угрозой ареста.

    Апраксин в сопровождении Юрия Ливена и Сент-Андре переехал лесом к правому флангу второй дивизии, к которой подходили полки первой дивизии, и распорядился выстроить их правее вдоль опушки. После отъезда главнокомандующего Веймарн и Ливен, убедившись, что левый фланг пруссаков, освободившись от обстрела отозванной Фермо-ром артиллерии Тютчева, угрожает обходом правого фланга второй дивизии, выполнили это приказание, сводившееся к тому, чтобы: «1 дивизии (полки) кои в марше находятся простирая свое левое крыло к правому 2 дивизии промеж пролеску и обоза вперед продвинуться и ко 2 гренадерскому полку примкнуть. Резерв позади полков 2 дивизии между лесом и обозом как для закрытия оного, так и для новых в потребном случае подкреплений поставить»25. Все эти перестроения происходили под сильным обстрелом противника не только по фронту, но и во фланг гренадерам первой дивизии.

    Между тем конница принца Голштинского ринулась через Удербален26 и, сбив русских гусар и казаков, обрушилась на левый фланг центра, где стоял 2-й Московский гренадерский полк. Тот отразил первый натиск. Этот решительный отпор, а еще больше канонада орудий с возвышенности у Зиттенфельда и неполучение пехотных подкреплений, вынудили прусскую кавалерию отступить, и она отошла южнее Удербалена.

    Это была первая и очень серьезная неудача пруссаков. Левальдт, заметив разрыв между первой и второй дивизиями русских, послал 12 батальонов Дона лощиной, проходившей между Гросс-Егерсдорфом и Удербаленом в направлении к серпообразному лесу. На этом участке они должны были столкнуться только с 11 батальонами русских27. Бой начался энергичной атакой с фронта, причем пруссаки повели наступление и в северо-восточном направлении, мимо фольварка Вейноте и в обход правого фланга русской боевой линии28.

    Генерал Ливен, поняв намерение неприятеля прорваться в тыл, остановил движение только что подошедшей бригады первой дивизии и, присоединив к ней два гусарских полка и чугуевских казаков, преградил путь прусским частям, наступавшим со стороны Вейнотена.

    Болотов оставил нам очень живое описание условий, в которых развивалось сражение. «Прискакал к нам, не помню, какой-то генерал», — рассказывает он, — «и, подхвати, повел через ручей вперед сквозь все обозы, заставляя продираться всячески сквозь оныя, и где нельзя, то перелезать через фуры и повозки… пробравшись сквозь обозы и вы-шедши на свободу, увидели мы прочие полки нашего авангардного корпуса, строящиеся в правой у нас руке в одну линию. Нам велели примкнуть к оным, а к нам стали примыкать и остальные полки нашего корпуса».

    По плану Левальдта именно сюда должна была обрушиться конная атака принца Голштинского, но благодаря неточности обеих рекогносцировок, давших неверное представление о расположении русских, «место сие оказалось безопаснейшим»; с холма, на котором стоял Архангелогородский полк, было видно, что «вся прусская армия находилась почти на самом том месте, где накануне того дня мы построены были, и первая ея линея стояла точно в том месте, где стояла наша первая линея, а вторая против деревни Клейн-Егерсдорфа и обе ея линей были к тому месту концами, где мы стояли, так что нам вдоль оных можно было видеть»…

    «Первый огонь начался с неприятельской стороны с нашей стороны ни одним ружейным выстрелом не было ответствовано… Пруссаки, давши залп, не останавливаясь, продолжали наступать и, зарядивши на походе свои ружья и подошед еще ближе к нашим, дали по нашим порядочный другой залп всею своею первою линиею с нашей стороны и на сей залп ни одним ружейным выстрелом ответствовано не было… Пруссаки и после сего залпа продолжали наступать далее, и на походе заряжали свои ружья, а зарядив оныя и подошед гораздо ближе, дали по нашим третей преужасной и порядочной залп… неуспели неприятели третей залп дать, как загорелся и с нашей стороны пушечной и ружейной огонь, и хотя не залпами, но без порядка, но гораздо еще сильнее неприятельского. С сей минуты перестали уже и пруссаки стрелять залпами. Огонь зделался с обеих сторон безпрерывной ни на одну минуту, и мы не могли уже различить неприятельской стрельбы от нашей. Одни только пушечные выстрелы были отличны, а особливо из наших секретных шуваловских гаубиц, которые по особливому своему звуку и густому черному дыму могли мы явственно видеть и отличать от протчей пушечной стрельбы, которая, равно как и оружейная, зделалась с обеих сторон наижесточайшая и беспрерывная»29.

    Русские не отвечали на первые залпы, потому что полки еще только строились, «наши тянулись еще и старались как можно более вытянуться, чтоб множайшее число полков могло уместиться и стать к обороне»30. Конница Шорлемера, брошенная против строившегося русского правого крыла, разделившись на две массы, обогнула пригорок. Часть, наступавшая слева со стороны Вейнотена, атаковала гусар и казаков и вынудила их быстро отступить. При этом она попала под огонь бригады тяжелой артиллерии, выдвинутой Броуном на высоту в проходе между Дрегелем и лесом, и гаубиц третьей дивизии. Не выдержав огня, пруссаки отступили.

    Масса кавалерии, наступавшая справа, отбросила стоявших на ее пути кирасир и конно-гренадер и безуспешно атаковала 1 гренадерский пехотный полк31. Затем, воспользовавшись разрывом между частями 1-й и 2-й дивизий, она прорвалась в лес и далее к обозам32. Однако огонь пехоты и артиллерии в конце концов заставил части Шорлемера отступить и отсюда. Они остановились было на пригорке, но были сбиты огнем русской артиллерии.

    Между тем Лезальдт, опасаясь, что подходившие части 1-й дивизии смогут ударить во фланг и далее в тыл его батальонам, сражавшимся против второй дивизии и частью также уже проникшим в лес и двигавшимся в обход правого фланга, направил на помощь им свою вторую линию (10 батальонов). К этому времени подошла дивизия Броуна, который выстроил ее части, примкнув левый фланг к 1-му гренадерскому полку выстроенной Ливеном бригады, а правый расположил в направлении к Прегелю в виде двух линий. Для борьбы с пруссаками, уже проникшими в лес, Броун выделил со своей второй линии Невский и Сибирский полки, которые сильным ударом вытеснили проникшие в лес прусские части обратно на равнину. Здесь они попали под огонь полевой артиллерии и пехоты 3-й дивизии и вынуждены были отступить.

    Бой в центре, прорыв которого Левальдт считал теперь основной задачей, продолжался33. По рассказу Веймарна, он начался, когда части первой дивизии только еще подходили и строились на опушке. Два пехотных полка первой дивизии были разбиты и отброшены в лес. Вторая дивизия стояла крепко, но, будучи обойдена, несла огромные потери. Она поддерживала сильный мушкетный огонь, подкрепленный мелкими орудиями и шуваловскими гаубицами, но артиллерии недоставало, так как орудия, отобранные у Лопухина по совету Фермора, не успели подвезти34. «От беспрерывной стрельбы дым так сгустился, что обеих сражающихся армий… было уже не видно, а слышна только трескотня ружейной и звук пушечной стрельбы. Оба фронта находились весьма в близком между собою расстоянии и стояли в огне беспрерывном. Наш, во все время баталии, стоял непоколебимо, и первая шеренга, как села на колени, так и сидела. Прусской же фронт казался в беспрестанном находится движении: то приближался он несколько шагов ближе, то опять назад отдавался»35.

    Наконец, пруссаки сбили 2-й гренадерский полк и заставили 2-й Нарвский отступить к лесу. Повидимому, в это время был убит начальник дивизии Лопухин36. Весь правый фланг дивизии сдвинулся. В некоторых полках потери командного состава доходили до 75 проц. Пруссаки, видя близящееся поражение противника, усилили натиск. Они «имели несравненно более выгод, нежели наши; их атака ведена была порядочным образом… и по сделанной наперед и правильно наблюдаемой диспозиции; артиллерия действовала их как надобно», а весь тыл у них был открыт и подкреплен второю линией и резервами, из которых им ничто не мешало пополнять урон. Наоборот, у русских «…во-первых, диспозиции наперед никакой не было сделано, да и некогда было делать… Во-вторых, людей с нашей стороны было гораздо меньше, нежели с неприятельской: у них дралась целая линея, а у нас насилу только одиннадцать полков могли вытянуться, и сии принуждены были за все, про все ответствовать. К вящему несчастью и сии немногие люди связаны были по рукам и по ногам: ибо, во-первых, не было с ними нужной артиллерии; кроме малого числа полковых пушек и шуваловских гаубиц. Самых сих орудий, на которыя вся армия наибольшую надежду полагала, не случилось более трех или четырех на сражении, и что можно было из них сделать, когда большую половину их ящиков и снарядов за лесом провезть было не можно? Во-вторых, прижаты они были к самому лесу так, что позади себя никакого простора не имели. В-третьих, помочи и на место убитых свежих людей в дополнение получить было неоткуда; большая часть армии была хотя не в действии, но стояла за лесом и в таких местах, откуда до них дойтить было не можно. Самых нужных патронов негде было взять, как они потребовались…».

    Несмотря на это, «…храбрые наши полки стояли сперва, как непреоборимая стена; они отстреливались, сколько было силы от неприятеля, и целые два часа удерживали его наглость и стремление. Но, что было, наконец, им делать, когда большая часть из них была побита и переранена? Ряды стали уже слишком редки, а дополнить их было некем. Офицеров всех почти они лишились; а что всего паче, не имели наконец более и пороха, как единого и последнего средства к обороне. В сей крайности находясь, подвинулись они несколько ближе к лесу, но тем дело еще пуще испортили…

    Пруссаки смяли уже весь наш фронт совершенно, и в нескольких местах ворвались уже и в самые обозы. Тут сделалось тогда наиужаснейшее смятение и билиберда». Путей отступления не было. «С одной стороны крупнейший буерак, а с другой стороны река заграждала путь во все стороны. Самой армии бог знает куда бы ретироваться можно было, а чтоб обозы, конечно, все пропали, в том и сомнения нет. Одним словом, победа неприятеля получена была уже наполовину, и если б еще хотя мало-мало, то бы разбиты были мы совсем, к стыду неизреченному»,

    В продолжение горячего боя в центре атаки и сражения на правом крыле составлявшие левое крыло части авангарда Сибильского вовсе не были потревожены неприятелем. Из-за отдаленности расположения они не принимали непосредственного участия в бою, продолжая лишь артиллерийский обстрел противника. От атаки во фланг пруссакам, наступавшим на русский центр, Сибильский воздерживался, вероятно, на опасения, что стоявшая за Удербаленом немецкая конница может ударить во фланг двинутой в атаку пехоты.

    Огонь орудий левого крыла наносил пруссакам большие потери. Желая заставить замолчать эти батареи, Левальдт сделал попытку выставить против них несколько тяжелых орудий. Из этого, однако, ничего не вышло. «Несколько больших пушек увязили они в болоте и не могли выдрать, а которые завезли и поставили, так и те не могли нам как-то вредить;  ни то причиною тому было то, что они принуждены были стрелять несколько на гору, ни то расстояние для них было слишком далеко… ядры их перелетали выше фронта, и нам один только их звук был слышан; а большая же часть ложилась не долетая до    того места, где мы стояли»37.

     План баталии

    Казаки под командой Серебрякова, располагавшиеся на крайнем левом фланге, первыми начали действовать. После того, как кавалерия принца Голштинского в результате неудачной атаки левого фланга второй дивизии остановилась за д. Удербален, позади болота, донцы с гиканьем ринулись на противника, но, едва доскакав до их фронта, повернули обратно. Прусские кирасиры бросились в обход болота преследовать их и рубить отстававших. Пехота раздалась и пропустила казаков. Это было чрезвычайно опасно. Прусская кавалерия «…пошквадронно в наилутчем порядке, текла как некая быстрая река и ломилась за козаками прямо на нашу пехоту» которая открыла энергичный огонь. Однако, бурным натиском конница прорвала фронт. «Передней ескадрон въехал уже порядочным образом за казаками на наш фронт и, рассыпавшись, рубил всех, кто ни был позадь фрукта. Для сего-то самого принуждено было оборотить наш фронт назад». В то же время расположенная невдалеке батарея, повернув свои пушки, начала бить картечными залпами. «Как ей случилось выстрелить поперек скачущих друг за другом прусских эскадронов, то, выхвативши целой почти эскадрон, разорвала тем их стремление и скачущих не только остановила, но принудила опрометью назад обернуться. Те же, которые вскакали в наш фронт, попали как мышь в западню. Пехота тотчас опять сомкнулась и они все принуждены были погибать… наша кавалерия их тут встретила и перерубила всех до единого человека. Таким образом кончилось это дело наивожделейнейшим образом»38.

    Веймарн в сообщении об этом эпизоде говорит, что решающую роль в разгроме прусской кавалерии сыграли расположенные под углом Апшеронский и Бутырский полки, взявшие под обстрел фланг атакующих. Русская кавалерия под начальством полковника Еропкина бросилась тогда в наступление, а казаки и гусары, напав на пруссаков с фланга и с тыла, разгромили, частью уничтожили и обратили в бегство неприятеля.

    Болотов полагал, что атака и бегство казаков являлись следствием плохих качеств казачьего войска и неспособности его принять серьезный бой. В действительности же надо полагать, что это был маневр39, содействовавший разгрому прусской кавалерии, которую казаки сознательно навели на 15 готовых к бою батальонов авангарда, располагавших 44 крупнокалиберными орудиями. Мысль, что вся атака не была случайностью, подтверждается тем, что точно такой же маневр и с тем же успехом был применен русскими во время Цорндорфского боя.

    Поражение и отступление конницы принца Голштинского открывали левому флангу возможность ударить в правый фланг пруссакам, наступавшим на вторую дивизию. Однако это почему-то сделано не было. Разгром прусской кавалерии на левом русском фланге совпал во времени с развитием решающих событий в центре. Здесь положение уже изменилось. Когда кавалерия Шорлемера, брошенная Левальдтом на правый фланг для завершения прорыва центра, была отражена, русские полки воодушевились. По фронту покатились крики «наши взяли»; почти разбитый было 2-й гренадерский полк снова бросился на врага; Нарвский поддержал его, но в движении роты смешались, левое крыло Нарвского полка выдвинулось и оказалось под ударом вражеской кавалерии. Неприятель не смог, однако, воспользоваться этим, так как его конница уже отступала.

    Между тем русский резерв, пробравшийся непосредственно через лес и накопившиеся здесь команды, объединенные Румянцевым, бросились на пруссаков, проникших в лес, частью истребили, частью выбросили их оттуда и, подкрепив вторую дивизию, после залпа ринулись в штыки на пруссаков и погнали их. Если отступление пруссаков, атаковавших правое крыло, было произведено в порядке, то здесь оно обратилось в настоящее бегство40.

    Последняя схватка происходила под тяжелой завесой порохового дыма и гари пожарищ; за шесть шагов ничего нельзя было разглядеть, и когда прусская первая линия уже дрогнула и начала отступать, вторая линия стала стрелять в своих41. 2-я дивизия, некоторые полки первой, вышедшие из лесу подкрепления и части Сибильского преследовали неприятеля. Прусская кавалерия, стоявшая близ перелеска и пытавшаяся  прикрыть это беспорядочное отступление, была подвергнута артиллерийскому обстрелу и тоже отошла. «Неприятели дрогнули, подались несколько назад, хотели построиться получше, но некогда уже было: наши сели им на шею и не давали им времени ни минуты. Тогда прежняя прусская храбрость обратилась в трусость, и в сем месте не долго медля, обратились они назад и стали искать спасения в ретираде»42. «Пруссаки как ни хвастают в реляциях своих, что они порядочно ретировались, но порядка тут и в завете не раживалось. Они пропали у нас в один миг из вида, и все поле было ими усеяно. Мы, вы-шедши из кустарника своего на поле, не увидели из них ни одного человека, а стояли только одни брошенные их пушки и лежали подле них убитые артиллеристы и другие воины»43.

    Преследуя неприятеля, русские, подойдя к Гросс-Егерсдорфу, начали выравнивать строй, но тут Апраксин приказал остановиться. Ожидали, что пруссаки под прикрытием леса оправятся и предпримут новое наступление. Фельдмаршал считал углубление в Норкитенский лес опасным, так как там можно было нарваться на прусские батареи. Преследование было предоставлено генералу Сибильскому, который повел его тремя конными полками. Не имея поддержки пехоты и артиллерии, он не мог нанести отступавшим решительного удара и, проводив их до Велау, вернулся44.

    Сражение началось около 6 часов утра и длилось 10 часов45.

    По данным официального журнала о военных действиях (главной квартиры) русские потеряли в этом сражении 1348 убитыми и 5129 ранеными46. Прусские потери были гораздо более значительными. Число подобранных и похороненных трупов солдат армии Левальдта превышало 3 тыс. Много трупов осталось в кустах и в лесу; кроме того, многие сгорели в деревнях, сожженных во время боя47.

    По другим данным русские потеряли 1486 человек убитыми и 4494 человека ранеными48; пруссаки — 1817 человек убитыми и 2337 ранеными. Из 64 орудий, имевшихся у них, они потеряли 11 тяжелых и 17 полковых орудий и «великое множество прочей добычи»49.

    Во время Гросс-Егерсдорфской операции обе стороны допустили ряд ошибок. Так, Левальдт вследствие плохой рекогносцировки сорвал исполнение своего плана нападением на фланг, а не на центр противника. Надо заметить, что мысль об основной атаке на левый фланг была вообще неудачной: первый удар выгоднее было бы нанести по русскому правому флангу, так как успех здесь лишал бы русских всякой возможности отступления.

    Слишком медленно было произведено перестроение походных колонн в боевой порядок перед началом сражения. Если бы здесь не было потеряно лишнее время, атакующие оказались бы в более выгодном положении. Ошибки в построении плана снизили значение и успех атак прусской конницы, представлявшей лучшую часть армии, показавшую за время войны ряд замечательных примеров.

    Ошибки Апраксина еще более значительны. Он предпринял сложный и ответственный фланговый марш, не позаботясь об организации разведки. Это дало пруссакам возможность незамеченными подойти к самому русскому лагерю. Сражение, как на это указывает и Веймарн, шло без всякого определенного плана. Не было принято никаких мер для обеспечения отступления.

    Самое движение из Заалау на Алленбург при тридцатикилометровом расстоянии могло быть осуществлено максимум в два перехода и армия уже 28 августа могла быть на месте и начать дальнейшие операции по овладению Кенигсбергом. Переправы производились недопустимо медленно; обозы через Прегель перевозили по одному только мосту. Если распоряжения Апраксина и его штаба, хотя бы и запоздалые, в общем не противоречили требованиям обстановки50, то фактически действиями войск самостоятельно руководили начальники бригад и дивизий и только геройская самоотверженность солдат решила исход сражения51.

    Нельзя сомневаться в том, что Апраксин должен был повести преследование противника или по крайней мере приказать Сибильскому взять не только драгун, но также пехоту и артиллерию. Позволив пруссакам собрать свои силы, оправиться и отойти, Апраксин обесценивал только что добытую победу, что прекрасно понимали как он сам, так и генералы, впоследствии обвинявшие его за это, и вся армия, в которой скоро появились слухи об измене высшего командования52.

    Вследствие отсутствия плана и неожиданности сражения участвовать в нем могла лишь часть русской армии. «Все дело кончили не более как полков пятнадцать; прочие же все стояли, поджав руки и без всякого дела за лесом»53 или на левом фланге.

    Наконец, в сражении со всей отчетливостью определились удельный вес и значение отдельных родов войск русской армии. Основной силой, сдержавшей и опрокинувшей противника, была пехота; роль кавалерии оказалась незначительной. Плохие качества и малая численность регулярной конницы заставляли ее отступать при всяком серьезном натиске противника. Из действий нерегулярных частей интересна ложная казачья атака, заманившая прусскую конницу под огонь пехотных частей и скрытой за ними артиллерии. Последняя и по качеству орудий и по людскому составу и отчасти по расположению батарей была на высоте. Она сыграла важную роль в развитии боя, хотя неправильные распоряжения высшего командования (вроде, например, отзыва Фермером батареи майора Тютчева) и недостаток орудий у Лопухина не могли не сузить эффекта ее деятельности.

    Победа под Гросс-Егерсдорфом открывала путь на Кенигсберг, но Апраксин не сумел воспользоваться успехом и, ссылаясь на невозможность наладить снабжение войска, начал свое знаменитое отступление, деморализовавшее и разложившее армию. Вся завоеванная территория была оставлена, русские удержали только Мемель. Совершенно расстроенная армия, имевшая вследствие неудовлетворительной организации санитарной службы свыше 60 проц. Больных54, в начале ноября расположилась на зимних квартирах в Курляндии.

    Непонятное и неожиданное отступление вызвало огромное возмущение в Петербурге и в союзных столицах. Апраксин был отстранен от командования,  подвергнут аресту и отдан под следствие.

    III

    После отстранения Апраксина во главе армии был поставлен Фермор, известный при дворе главным образом как инженер, заведывавший стройкой императорских садов и дворцов. В прошлом он служил при штабах Ласси и Миниха, участвовал в польской и турецкой войнах, но ничем себя не проявил и принадлежал к той категории генералов, которые, по словам Екатерины, «лишь умели заключать контракты по постройкам»55.

    Во время кампании 1757 г. действия его в Восточной Пруссии, хотя и успешные, не свидетельствовали о военном таланте, а принятие им условий капитуляции Мемеля не могло быть оправдано его объяснениями56. Но его считали человеком точным, знающим военным теоретиком и хорошим исполнителем. Конференция находила в этом большое достоинство. К тому же у него не было широких, прочных связей при дворе, поэтому считали, что он не решится вести самостоятельную политику в роде той, которой так неудачно занимался Апраксин.

    Конференция желала во что бы то ни стало исправить положение, созданное отступлением, и при первой возможности вновь двинуть войска в Пруссию. В этих условиях кандидатура Фермора, уже находившегося в действующей армии и близко знакомого с ее состоянием, казалась тем более подходящей. Известную роль в этом назначении сыграла и борьба придворных группировок. Если Апраксин был креатурой Бестужева, то Фермора выдвигал Воронцов.

    Солдаты и офицеры, подозрительно относившиеся к своим командирам-немцам, не могли чувствовать доверия и к новому главнокомандующему57. Не пользовавшийся любовью армии во время своей предыдущей службы, Фермор, сделавшись главнокомандующим, вскоре встал во враждебные отношения с большинством русских генералов.

    В результате в конце деятельности Фермора как главнокомандующего к нему относились подозрительно не только солдаты, офицеры и генералы, но и правящие сановники России. Австрийцы в лице Эстергази говорили о нем, как о «предателе», а французский военный атташе Монталамбер, сообщая об отстранении Фермора, писал, что этот генерал, не обладая военным талантом, вместе с тем «пользуется славой человека, вполне преданного нашим врагам».

    Получив новое назначение, Фермор приступил к реорганизации армии. Численность ее в это время достигала 72056 человек. Из них: 58338 пехоты, 5730 регулярной конницы, 3500 гусар, 4175 казаков и 313 артиллеристов. В общем до комплекта не хватало свыше 40 тыс. людей и 8 тыс. лошадей.

    По новому плану армия была подразделена на три дивизии: первая — Броуна, вторая — Ивана Салтыкова, третья — Голицына. Полевая артиллерия (под начальством Толстого) в составе 4 бригад распределялась по дивизиям. В гавани Мемеля строилась флотилия в 100 плоскодонных судов для движения по Гафу. Здесь же стояло 16 галер и один бот. В Либаве располагался флот Кашкина из 21 галеры и 25 легких судов.

    Сведения, поступавшие из Восточной Пруссии, говорили об отсутствии там сколько-нибудь значительных сил, так как Левальдт еще в октябре был отозван Фридрихом для действий против шведов. В крае оставалась лишь милиция; велась подготовка по созданию добровольческих отрядов «сельских гусар».

    Общее положение Фридриха, еще недавно столь тягостное, к средине ноября улучшилось. Победа, одержанная им над французами при Росбахе58, обеспечила ему западные и юго-западные границы и позволила вновь сформировать армию герцога Кумберлендского, распущенную весной по Клостер-севенской конвенции. Он имел теперь возможность вновь двинуть главные силы против австрийцев, которые успели было проникнуть в Силезию и нанести пруссакам решительное поражение под Бреславлем59.

    Русская разведка выяснила, что в крае установилось спокойствие и что армия Левальдта еще не вернулась. В связи с этим конференция, требовавшая осенью у Апраксина решительного перехода в наступление, поручила это новому главнокомандующему. Еще в ноябре ему была рекомендовано начать наступление и занять «оставленные напрасно хорошие города и амты в Пруссии овладеть Лабио и Тапио» и оперировать на Кенигсберг, Пилау и вторгнуться в Бранденбург60. Фермор в своих реляциях конференции настаивал на необходимости отложить действия до начала весны и представил настолько же сложный, как и неудачный, план оккупации Восточной Пруссии и нижней Вислы. За зимнее время он предполагал ограничиться занятием амты Русса и Тильзита. В ответ на это в середине декабря конференция категорически предписала ему без замедления двинуть первую дивизию в Восточную Пруссию и занять Кенигсберг. Затем должна была выступить вся остальная армия.

    Наступление было решено вести двумя колоннами. Правая выступала из Мемеля в составе 18 тыс. пехоты и 2 тыс. конницы при 24 полковых и 12 полевых орудиях под командой Ивана Салтыкова. Левая в составе пехоты и кавалерии общей численностью до 10 тыс. человек под начальством Румянцева, должна была следовать на Тильзит. Руководство «экспедицией» Фермор принял лично на себя. В дальнейшем, распределение сил в обеих колоннах было несколько изменено61. Соединение частей намечалось в амте Руссе, затем армия должна была следовать на Лабиау — Кенигсберг. Провиант на один месяц предполагали взять с собою, а запасы на последующее время должны были доставляться из Риги по линии Рига — Кенигсберг.

    10 декабря Румянцев получил предписание двинуться к Тильзиту. Сдав командование пехотной бригадой, он собрал предназначенную ему конницу в Шкуды, нашел ее в расстроенном состоянии и, отобрав 3 016 солдат, расквартировал их между местечками Иллоки и Ляцковым (на пути К Таурогену). Затем он принял меры для обеспечения отряда продовольствием при наступлении, улучшил его организацию и усилил артиллерию. 28 декабря отряд под командой Демику выступил двумя колоннами на Тауроген куда в это время шли остальные части, включенные в состав корпуса.

    Согласно предписанию, Румянцев, заняв Тильзит, должен был идти на соединени с Фермором. Движение затрудняли сильные холода. Кроме того, данные разведки заставляли опасаться упорного сопротивления со стороны вооруженных жителей, отрядов милиции и»сельских гусар». В действительности Румянцев не встретил сколько-нибудь значительного сопротивления. 15 января, когда он подошел к Тильзиту , городтотчас сдался.

    План Кенигсберга

    Колонна Ивана Салтыкова 16 января выступила на Прекуль Русс, Лабиау62. При приближении войск прусская милиция поспешно отступала. Вопреки ожиданиям население и здесь также не проявляло никакой активности. 21 января был занят Лабиау, и войска вступили в Каймен в одном переходе от Кенигсберга. Вскоре сюда подошла конница Румянцева под командой Демику, а затем и остальные части левой колонны. В Тильзите остался лишь один батальон. Наступление было проведено с неожиданной быстротой.

    Гарнизон Кенигсберга еще за несколько дней до приближения русских оставил город и отступил к Мариенвердеру, а гарнизон Пилау — к нижней Висле. Высшие чины управления краем бежали в Данциг. Русские распространяли среди населения манифест, объявлявший о возвращении их армии в провинцию, жители которой добровольно присягали России. В Лабиау явилась депутация с заявлением, что из Кенигсберга «…во все здешние амты указы разосланы, встречать и принимать…» русские войска без сопротивления. Затем в Кеймен прибыло посольство в составе старших чиновников Кенигсбергского управления и магистрата. Сюда же собрались все советники окружных амтов, предложившие сдать город на условиях предоставления краю ряда льгот. Фермор обещал им свое покровительство, а представленные ими «прошения» отправил в Петербург. На следующий день предместья столицы Восточной Пруссии были заняты русскими; город начал готовиться к встрече.

    После занятия Кенигсберга русские войска распространились по  всей провинции, прочно овладели ею и расположились на зимние квартиры частью в окрестностях Кенигсберга и у городов Бранденбурга, Цинтена, Крейцбурга, с форпостами от Гейлингенбейля до Гильсберга; в окрестностях Велау по течению Прегеля до Тапиау и в Шаакене.

    Зимний поход русских в Восточную Пруссию увенчался полным успехом. Этому успеху способствовала несомненная ошибка Фридриха, уверившегося в окончательном расстройстве русской армии после апраксинского отступления. В действительности дело обстояло иначе. Армия оказалась не только способной к действиям, но и к быстрому передвижению. Именно эта стремительность наступления и не позволила Фридриху принять энергичные меры защиты. Марш на Кенигсберг происходил в чрезвычайно трудных условиях, в сильнейшие холода, без обеспеченных ночевок, без санитарного обоза, хотя в армии было много больных. Тем не менее войска проходили по 20 км в сутки, сохраняя при этом полный порядок.

    Из генералов, участвовавших в походе, прекрасные способности проявил Румянцев. Он умело организовал свой отряд, обеспечил его снабжение, удачно наметил сборный пункт для сосредоточения частей и непосредственно руководил всеми действиями. Наоборот, Фермор показал себя не более, как ограниченным исполнителем повелений конференции, план которой он реализовал с буквальной точностью. Его мероприятия по снабжению двинутых в поход частей были неудовлетворительны. Желая облегчить движение корпуса, он приказал не брать с собой госпитальных повозок и оставлять больных и раненых на пути следования армии. Это не могло не вызвать возмущения армии63.

    Оккупация Восточной Пруссии реализовала первую задачу войны, намеченную русским правительством в 1756 г. Надо признать, что она осуществилась вследствие настойчивых требований и директив конференции, а отнюдь не по инициативе главнокомандующего. Обладание этой территорией являлось лучшей гарантией, обеспечивавшей положение России при будущих мирных переговорах. Охрана ее, обращение в базу для дальнейших операций становилось теперь первой задачей русской армии, операционная линия которой шла из Кенигсберга на Данциг, Берлин.

    Охрана нижней Вислы и сообщений с ней должна была стать необходимейшей частью плана дальнейших действий. Это создавало разрыв со стратегическими устремлениями австрийцев, основная операционная линия которых направлялась из Вены на Бреславль, Берлин. Для операций австрийской армии оборона Восточной Пруссии не представляла никакого стратегического значения. При разработке планов совместных операций русские должны были прежде всего заботиться о безопасности завоеванной провинции. Это было невыгодно для австрийских генералов. Со своей стороны венским и версальским дипломатам не могло быть приятно то прочное положение, которое давало России завоевание Восточной Пруссии.

    Восточная Пруссия вошла в состав русского государства. Первым губернатором новой области был назначен Фермор, затем его сменил Корф, позднее уступивший место генералу Суворову (отцу будущего фельдмаршала). После него Пруссией управлял Панин и, наконец, Воейков.

    Население без всякого сопротивления соглашалось на переход в русское подданство и принимало присягу. Особенно легко шли на это высшие классы населения. Самый въезд русского главнокомандующего в столицу Восточной Пруссии состоялся в необыкновенно торжественной обстановке64. Поведение жителей провинции, от имени которой Фридрих носил королевский титул, привело этого монарха в крайнее негодование. Когда позднее Петр III, «жалкий фигурант в личине бога» (Лессинг), разрубил узел войны и вернул область Фридриху, тот не забыл пережитого и никогда не появлялся ни в Кенигсберге, ни в Восточной Пруссии вообще.

    Управление завоеванным краем было весьма либеральным. Все прежние чиновники остались на своих местах, порядок управления не подвергся никаким изменениям. Русские офицеры, назначенные для контроля в различные учреждения, в частности для наблюдения за сбором податей и распределением налогов, почти не оказывали влияния на ход дела. Никакими новыми повинностями страну первоначально не отягощали.

    Губернаторы очень внимательно следили за тем, чтобы войска не причиняли каких-либо обид населению. Действительно, ничего подобного грабежам и насилиям, сопровождавшим отступление Апраксина, за все последующее  время русского  владычества в Пруссии не повторялось.

    Первое время положение, по сравнению с собственно-русскими областями, было даже льготным. Провинция не несла рекрутской повинности, не выполняла поставок; денежные сборы, поступавшие с нее, были ничтожны. Губернаторы Фермор и Корф, из которых последний, природный немец, даже не умел писать по-русски, тесно сблизились с местным дворянством и всячески отстаивали его интересы перед русским правительством65.

    Именно в удовлетворительности экономического положения, в отсутствии насилия со стороны оккупантов следует искать основную причину спокойствия Восточной Пруссии за все время, когда она составляла русскую провинцию66.

    Дальнейшую судьбу Пруссии определили не события на театре войны, а «петербургские действа», последовавшие за смертью Елизаветы.

    Вступив на престол, Петр III поспешил отрешить Суворова от должности губернатора Восточной Пруссии и на его место назначил Панина67. Затем посыпались «милостивые» указы. Находившиеся здесь земли голштинских родственников Петра получили освобождение от всяких сборов; строго запрещалось употреблять прусских пленных на какие бы то ни было работы. Все ходатайства и жалобы земских чинов получили удовлетворение, а 3 июня Панину предписали «упущать не токмо наложенную при прежнем славы достойном правительстве чрезвычайную на землю контрибуцию миллиона талеров, но и всю недоимку обыкновенных податей».

    Едва только Петр III утвердил мирный трактат, как Фридрих стал восстанавливать управление отторгнутыми областями. 5 июля 1762 г. Кенигсбергская газета появилась с прусским гербом. Русские сдавали власть чиновникам, бежавшим отсюда в 1758 г. 8 июля губернатором Восточной Пруссии была выпущена прокламация, освобождавшая население от присяги на верность России. Но вдруг появилась новая русская прокламация, извещавшая о смерти Петра III и вступлении на престол Екатерины II. Фельдмаршал Салтыков (заменивший Бутурлина после смерти Елизаветы), едва получив сведения о петербургских событиях, начал наступление и занял своими войсками очищенные было прусские области. В Петербурге многие приняли это с восторгом. Воейков, занимавший должность после Панина, снова объявил себя губернатором, русские солдаты появились на постах, газета и здания опять украсились русскими гербами.

    6 августа 1762 г. население узнало об окончательном решении Петербурга передать провинцию прусскому королю. В тот же день прусский губернатор края, старик Левальдт, въехал в Кенигсберг. Восточная Пруссия вышла из состава России.

    Примечания:
    1. Архив Воронцова, II, стр. 19. []
    2. Politische-Korrespondenz, В. V, № 2499; В. VI, № 2974, 3138, 3223, 3236, 3265, 3513, 3659. []
    3. Meринг. Очерки по истории войны для военного искусства. М. 1938, стр. 182. []
    4. Щепкин. Русско-австрийский союз, стр. 489, 506, 519 — 522. []
    5. М. Lehman п. Friedrich der Grosse und der Ursprung des siebenjahrigen Krieges, Lpz. 1894. []
    6. Mering, P. Die Lessing-Legende. Stg. 1893. []
    7. Дельбрюк. История военного искусства. М. 1938, т IV. []
    8. Ленин. Соч., т. XVIII, стр. 61, 62. []
    9. Из протоколов конференции (цит.: по Соловьеву, т. XXIV, стр. 1190). По словам Воронцова, Россия приняла участие в войне для того, «чтобы умножившуюся через меру силу сего государя (Фридриха. — Я. /С.), которая всем союзным дворам становилась страшною, возвратить для будущей безопасности в умеренные пределы и отворить себе в европейские, а особливо имперские дела, путь и ближайшую инфлю-энцию» (Архив Воронцова, т. VII, стр. 537, 538). []
    10. Politische Korrespondenz, т. IX, § 33; Hermann, Geschichte des Russischen States T. V, § 76 и др. []
    11. Raumer, В. II, § 420; Politische Korrespondenz, B. XIII, §§ 340, 546, 562. []
    12. Военный сборник, 1862, № 5; Семевский. Противники Фридриха Апраксин и Бестужев Memoires de Catherine II р. 255: Raumer В II, § 407. []
    13. ЦВИА, Фонд Военно-ученого архива (ВУА), д. № 1657, л. 239. []
    14. ЦВИА, ф. ВУА, № 1657, л. 381. Как рассказывает Веймарн (s. 73), после переправы на левый берег частей Панина мосты были сломаны. Рукописный «Журнал  военных действиях» (л. 381) также подтверждает это. Решительного боя на Егерсдорфском поле не ожидали: в противном случае уничтожение мостов следовало бы считать преступным, так как они составляли единственный путь для отступления армии в случае поражения. []
    15. Weymarn, Uber fieri erstea taldzug der RussischenKriegsheeres.,Riga, 1794, s. 73 и след. []
    16. Болотов, т. I, стр. 511 — 513. []
    17. Weymarn, s. 80 — 83. []
    18. В голове колонны должен был следовать авангард Сибильского в составе 15 батальонов и 4 тыс. конницы (до 10 тыс. человек); ему придавалась бригада артиллерии, взятая у второй дивизии. За авангардом — квартирмейстеры и отряд сапер («пионеров») под прикрытием гусар. Затем двумя параллельными колоннами шли: справа (со стороны возможного нападения от Пушдорфа) — первая дивизия (Фермора) и слева — вторая дивизия (Лопухина). За ними двумя колоннами должна была идти третья дивизия (Броуна). Каждая дивизия имела свой арьергард; общий арьергард, состоявший из 4 полков, находился в распоряжении Броуна. Обоз авангарда следовал при нем, а дивизионные обозы слева от марширующих колонн. Общий армейский обоз двигался под прикрытием арьергарда (Weymarn, § 82 — 90; ЦВИА, ф. ВУА, 1657, л. 389 и об., 390 об. — 391). []
    19. v. Hasenkamp. Ostpreussen unter dem Doppelaar, 1866, § 166 — 168. X. []
    20. 30 эскадронов драгун (5 112 человек), 20 эскадронов гусар (2 502 человека), 4 батальона  гренадер (2 752 человека), 18 батальонов мушкетеров (14 310 человек). []
    21. Масловский, вып. 1, стр. 25, 256 — 257. По подсчету Веймарна в авангарде находилось 5 мушкетерских полков (15 батальонов), во второй дивизии 8 мушкетерских полков (24 батальона), 1 гренадерский (2 батальона) и 1 драгунский спешенный полк; в первой дивизии 2 гренадерских полка (4 батальона) и 7 мушкетерских (21 батальон); в третьей дивизии 7 мушкетерских (21 батальон) и 1 гренадерский (2 батальона); итого 90 батальонов пехоты, или 27 мушкетерских полков, 5 кирасирских, 2 драгунских, 4 гусарских. Мушкетерский полк полного состава насчитывал 2 400 человек, а гренадерский — 2 120; при полном комплекте мушкетерский — 2 619, а гренадерский — 2 460. По штату в драгунском полку полагалось 6 эскадронов, а во всех остальных — по пяти. Однако действовавшие у Гросс-Егерсдорфа русские кавалерийские полки не были полнокомплектными и состояли лишь из «выборных эскадронов» общим числом не более 42. (Масловский, вып. 1, стр. 38; Щепкин, Русско-австрийский союз во время Семилетней войны 1746—1758 гг. СПБ 1902, примеч. 2 к стр. 626). Левальдт в своем донесении Фридриху от 1 сентября 1757 г. исчислял русскую армию в 100 тыс. человек при более чем 100 орудиях (Politisclie Korrespondenz, В. XIV, § 830 и след.). В другом донесении он говорит даже о 2- ух пушках Апраксина. []
    22. Болотов, т. 1, стр. 251. []
    23. Болотов, т. 1, стр. 524 — 525. []
    24. Weymarn, s. 192, 194, 195. По сообщению Веймарна, они первоначально строились второй линией за полками второй дивизии. Апраксин распорядился вывести их отсюда и расположить правее вдоль опушки леса, так как при первоначальном построении прусские снаряды наносили огромные потери. []
    25. «Журнал военных действий», ЦВИА, ф. ВУА, № 1657, л. 392. []
    26. ЦВИА, ф. ВУА, № 1657, л. 611 об. []
    27. Второго Московского, Киевского, Нарвского и двух Гренадерских полков (Масловский, т. 1, стр. 283). []
    28. Hasenkamp, § 173. []
    29. Болотов, т. 1, стр. 524 — 529. []
    30. Там ж е, стр. 537. []
    31. ЦВИА, ф. ВУА, № 1657, л. 395. []
    32. Hasenkamp, § 179 — 180. []
    33. ЦВИА, ф.ВУА, № 1657, л. 396. []
    34. Weymarn, s. 196 и след. []
    35. Болотов, т. 1, стр. 530 — 531. []
    36. Hasenkamp, § 173. []
    37. Болотов, т. I, стр. 532 — 542. []
    38. Болотов, т. I, стр. 535 — 536. []
    39. Масловский, вып. I, стр. 290 — 291. []
    40. ЦВИА, ф. ВУА, № 1657, л. 395 об. []
    41. Schoning Nachrichten zur Geschichte der Brandenburgischen Preussisehen Artillene, B. II, Berlin, 1844, §§ 59 — 61, а также донесения Левальдта у Газенкампа. []
    42. Болотов, т. I, стр. 542. []
    43. Там же, стр. 544. []
    44. ЦВИА, ф. ВУА № 1657. л. 396 — 397, об.; № 1638, л. 1 — 2. []
    45. Там же, № 1657, л. 397. []
    46. Там же, л. 423, так же 399, 400 оборот. []
    47. Там же, № 1657, л. 399, 425. []
    48. Масловский, вып. I, стр. 292. []
    49. Щепкин. Русско-австрийский союз, стр. 796; Schafer (Geschichte des Siebenjahrigen Kriegs, т. I, § 347) исчисляет прусские потери в 4600 человек. По Болотову, русские потеряли от 860 до тысячи человек убитыми а вместе с умершими от ран около двух тысяч; раненых и легко раненых около трех тысяч. О пруссаках «все говорили, что одними убитыми найдено на месте до 2500 человек, умалчивая о раненых, которых было несравненно больше. Сверх того, нахватали мы их более 600 человек в полон, с осьмью офицерами и число оных приумножалось с часу на час. Одних дезертиров или самовольно к нам передавшихся было человек до 300 и. более. Кроме всего того, взяли мы на месте баталии 29 пушек с их ящиками и снарядами, из которых три были превеликие» (Болотов, т. I, стр. 549). По сообщением прусских дезертиров, общее число прусских потерь достигало 9000 человек (ЦВИА, ф. ВУА, № 1657, л. 408 оборот.). []
    50. Масловский, вып. I, 296 — 297. []
    51. Weymarn, s. 95. По словам Веймарка, это после сражения признал и сам Апраксин. []
    52. Пекарский. Военный сборник, 1858, т. III, стр. 331. []
    53. Болотов, т. I, стр. 551. []
    54. ЦВИА, ф. ВУА, № 1057, л. 371 и об.; № 1663, л. 357; Военный сборник 1862 № 5, стр. 22. []
    55. Memoires de Catherine II, p. 252. []
    56. ЦВИА, ф. ВУА, № 1657, А, л. 501 — 503. []
    57. Архив Воронцова, т. VII, стр. 501. []
    58. 5 ноября 1757 г. при Росбахе (в Саксонии) армия Фридриха, численностью в 21 тыс. человек, разбила соединенные армии французов и имперцев, численностью около 64 тыс, человек. Решающую роль в этой победе сыграла кавалерия Зейдлица. []
    59. ЦВИА, ф. ВУА. Донесения и журнал ген. Шпрингера, № 1663, л. 136 — 145. []
    60. Архив Воронцова, т. VI, стр. 330. []
    61. Численность правой колонны (при которой следовала главная квартира) достигала 23462 человек и 1 тыс. казаков, а левой — 8100 человек и 1338 казаков (всего до 34 тыс. человек). []
    62. ЦВИА, ф. ВУА, № 1663, л. 356, 357, 368. []
    63. Архив Воронцова, т. VII, стр. 354. []
    64. Болотов, т. I, стр. 626. []
    65. ГАФКЭ, МИД, Пруссия, 1759, № 2, л. 16 — 19, 56 — 58, 1760, № 4, л. 49, 57, 75 — 77. []
    66. Только в конце 1760 г., когда отношения между Россией и ее союзниками приобрели характер крайней напряженности и возможность закрепления за собой Восточной Пруссии стала сомнительной, положение изменилось. 25 января 1761 г. главнокомандующему Бутурлину был послан «секретнейший рескрипт»: «Теперь миновались или скоро могут миноваться те обстоятельства, для которых мы принуждены стараться о сохранении Пруссии в хорошем состоянии; наступают такие обстоятельства, при которых надобно заботиться только о том, чтоб армия наша была снабжена всем потребным и королю прусскому была страшна». Но только этим все же нельзя объяснить удивительное отсутствие национального чувства у населения Пруссии в отношении русских завоевателей. Это вызвало ряд жалоб и просьб об облегчении со стороны, прусских дворян. На этот раз им было отказано, но спустя некоторое время по новому ходатайству обложение было значительно снижено. Вслед затем Петр III взял Пруссию под свое покровительство и окончательно освободил ее от всяких повинностей (ГАФКЭ, МИД, Пруссия, 1761, № 1, л. 22, № 5, л. 6 — 7, 26, 27, 29. 41, 42, И, 38, 10 — 16, 17 — 23, 97-98, 105 — 107). []
    67. ГАФКЭ, МИД, 1762, № 5, л. 4. []
    Вернуться к содержанию »

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован.

    CAPTCHA image
    *