" Нет ничего приятней, чем созерцать минувшее и сравнивать его с настоящим. Всякая черта прошедшего времени, всякий отголосок из этой бездны, в которую все стремится и из которой ничто не возвращается, для нас любопытны, поучительны и даже прекрасны. "
  • В.Г.Белинский
  • Алфавитный указатель авторов:   А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
    567 просмотров

    Великий русский полководец

    Появление на исторической арене великого русского полководца А. В. Суворова и его нового военного искусства было вполне закономерным явлением, непосредственно вытекавшим из самых недр русской армии второй половины XVIII века.

    Среди вооруженных сил Европы этого времени русская армия занимала особое место и имела ряд специфических черт. Положенный в основу ее комплектования принцип рекрутских наборов освобождал страну от тех огромных расходов, которые несли феодальные государства, содержавшие наемные войска. Сохраняя многие черты, характерные для армий всех феодальных государств той эпохи (неограниченная власть дворянского офицерства, закрепощенность солдат-крестьян, палочная дисциплина и произвол начальников, слабое развитие техники и т. п.), русская армия в то же время кардинально отличалась от западных наемных армий единообразием своего национального состава. Русская армия обладала высокими моральными качествами. Наивная убежденность солдата в том, что он защищает родину, его воля к победе хотя бы ценой собственной жизни, давала возможность создавать стратегические и тактические формы, совершенно недоступные для наемных войск1.

    Исключительное значение для боевого воспитания русской армии имела Семилетняя война 1756 — 1763 гг. Убедительно доказывая сознававшуюся и ранее необходимость реорганизации армии, -эта война одновременно продемонстрировала несокрушимый дух русского солдата и выдвинула немало способных офицеров. Среди них находились и двое Суворовых. Один из них — энергичный начальник продовольственного снабжения русской армии и генерал-губернатор восточной Пруссии — был отцом будущего генералиссимуса. Младший Суворов, тогда еще двадцатисемилетний премьер-майор, в 1757 г. был назначен комендантом и обер-провиантмейстером только что занятого русскими Мемеля. Отсюда он наблюдал катастрофическое отступление Апраксина. В следующем году он — подполковник Казанского пехотного полка, а затем генеральный дежурный корпуса Фермера. Суворов участвует в энергичном наступлении Салтыкова, в сражении при Пальциге и в потрясающем разгроме прусской армии под Кунерсдорфом. Вместе с Чернышевым он совершает успешную экспедицию на Берлин. Сражения под Кельсау, Регенвальде, Гольнау, Ландсбергом, Наугардом (1760 — 1761 гг.) делают его имя известным в русской армии. В это время он служил под начальством Берга, руководил действиями сводного отряда, командовал Тверским драгунским, а позднее Архангелогородеким драгунским полком.

    Суворов видел крах намерений и попыток Салтыкова из-за пассивности и сопротивления австрийцев, измену Тотлебена, вред неясных и сбивчивых распоряжений Конференции из Петербурга, полное несоответствие между стратегическими методами и принципами штабных генералов и настроениями армии. На его глазах в практике войны росла, совершенствовалась, становилась более подвижной армия, вступившая в войну неподготовленной, необученной, неповоротливой, обремененной огромным обозом. В отношении своих частей он сам содействовал этому переустройству.

    Семилетняя война была первой школой суворовского военного искусства. Здесь начали формироваться его основные принципы, возникшие не из отвлеченных построений, а из реальных условий войны и конкретных качеств русской армии.

    Уже в первые годы формирования полководческого гения Суворова можно отметить ряд специфических для него черт: пренебрежение к системе маневрирования, как к самоцели, стремление активно наступать, атаковать и энергично преследовать разбитого противника. Очень отчетливо выступили и характерные особенности Суворова как военного воспитателя. По свидетельству современников, части, которыми он командовал, уже тогда отличались дисциплинированностью, прекрасной обученностью, способностью к исключительно быстрым передвижениям. Подполковник Суворов пользовался особенной любовью солдат.

    Опыт, почерпнутый из борьбы с лучшей в мире наемной прусской армией привел Суворова к выводам, кардинально противоположным тем, на которых строились армия и стратегия Фридриха. Суворов не заимствовал у него ничего, кроме отдельных технических приемов. Знаменитая косая атака, составлявшая центральный боевой прием Фридриха и долгое время остававшаяся непонятной даже для его собственных генералов, не могла не привлечь к себе внимания Суворова. Он расшифровал сущность этой атаки и использовал ее как один из возможных приемов борьбы. Так в сражении на р. Треббии идея расположения союзных войск и порядок проведения атаки внешне напоминали фридриховский принцип, но значительно отличались от него подвижностью отдельных частей построения, располагавших собственными резервами2, наличием сильного общего резерва. Тщательное обучение войска, признание принципов подвижности «экзерцированности» (обученности) и маневренности были практическим выводом из опыта борьбы с армией, обладавшей такими качествами.

    То, что Суворов не пошел по следам замечательного, но совершенно чуждого ему по духу полководца, — не случайность. Закономерно и то, что стратегические и тактические методы Суворова были повторены и развиты в конце века французской революционной армией, выработавшей их в своей боевой практике. Когда Суворову пришлось столкнуться с ближайшими соратниками Бонапарта, то только он наносил поражения французам, действуя по принципам, которых никак не могли усвоить остальные их противники.

    Учиться военному искусству у Макдональда, Моро или Жубера Сувopoвy не приходилось. Победы, увенчавшие его лаврами, он одержал еще до первых походов армий французской революции и даже до того, как Вашингтон, Гоу, Бургонь, Чарльтон в заокеанской Америке, в борьбе против английских войск применили тактические формы, незнакомые и недоступные наемным армиям. Позднее блестящие операции молодого Бонапарта в Италии не могли пройти бесследно для русского полководца; на основе их опыта он еще более углубил и расширил свое военное искусство. Однако простое воспроизведение стратегии Haпoлеона в условиях тогдашней Российской империи и ее войска было так же неосуществимо, как и повторение принципов наемных королевских армий.

    Мудрость и действенность стратегии Суворова состояли в том, что она отнюдь не отражала в себе пресловутые «вечные принципы» военного искусства, а органически вытекала из реальных условий армии, в которой вырос Суворов: из качеств составлявших ее людей, из особенностей ее организации, технической оснащенности, политической направленности и т. д.

    Основы полководческого искусства Суворова были свойственны русской армии и раньше. Как мы уже говорили, русские полководцы, не лишенные знания своей армии, стремились к тому же. Примеры, извлеченные из истории Семилетней войны3, не изолированы; для екатерининского времени аналогичные материалы дает Дубровин4.

    Не были принципиально новыми и оценка Суворовым роли обучения армии (о чем так заботился еще Петр I) и даже его отношение к солдату. Этому не противоречит то, что на практике оба эти момента совершенно иначе воспринимались косным командованием. Такой типично дворянский, но способный и тесно связанный с армией русский -генерал, как Румянцев, в своих мемуарах 1777 г., подчеркивая специфические качества русской армии, указывал на необходимость «весьма уважать» источник, «который мы и поныне один к содержанию воинских сил имеем: я разумею народ, дающий для войск и людей и деньги»5. Сознание ценности солдата не только как боевой единицы, но и как члена русской армии было, хотя бы теоретически, присуще многим военным современникам Суворова. После того как Суворов, вопреки приказанию, атаковал Очаков и Потемкин, не поддержав ослушавшегося генерала, оставил его, простреленного в шею, «с пулей в затылке» вынужденным отступить, «великолепный князь Тавриды» не нашел более убедительного довода, чем обвинить Суворова в бесплодно понесенных потерях.

    «Солдаты такая драгоценность, — писал «светлейший», — что ими нельзя бесполезно жертвовать… Ни за что ни про что погублено столько драгоценного народа, что весь Очаков того не стоит». Это был взгляд, недоступный пониманию командующего наемной армией: потери в солдатах для последнего были бы прежде всего расходом денег. Думая об огромных людских потерях, понесенных в Семилетней войне, Фридрих вспоминал о финансах: для него судьбу войны решал последний талер, на который можно было нанять солдата.

    Изображение баталии на р. Рымнике 11 сентября 1789 г. С гравюры Вилле.

    Не будучи «чудом» и отнюдь не представляя собою явления, не вкладывающегося в рамки исторической действительности, Суворов вместе с тем был «подлинным гением русской военной мысли и военного искусства. Ведь и Наполеон не сам создал революционную армию и не он «выдумал» те основные стратегические и тактические положения, которые получили затем столь полное развитие и блестящее выражение в искусстве этого полководца. Заслуга Суворова и Наполеона заключалась в том, что оба они, каждый в своих конкретных общественных условиях, отчетливо осознали наличные возможности, нашли «единственно правильное тактическое и стратегическое применение» (Энгельс) своих вооруженных сил и этим чрезвычайно повысили мощь и значение армий. Поскольку эти конкретные условия для Фридриха, Суворова, Наполеона были различны, постольку индивидуальны были формы их стратегии и тактики, иной была и «предельная высота» их возможностей.

    Непосредственно после Семилетней войны русская армия не претерпела никаких принципиальных изменений. Были проведены лишь некоторые организационные улучшения; армия усвоила устав 1763 г.; затем в основе этого устава Румянцевым был составлен «Обряд службы», предусматривавший большее разнообразие и гибкость боевых порядков.

    Не довольствуясь этим, Суворов в подведомственных ему частях (еще н Суздальском полку, а, вероятно, и раньше) ввел применение особой инструкции, постепенно пополнявшейся в известном труде под названием «Наука побеждать»((О «Науке побеждать» см. ниже специальную статью. — Ред.)). Этот катехизис своего военного искусства Суворов считал необходимым довести до каждого солдата. На короткое время (с 1796 по 1797 г.) «Наука побеждать» стала общеармейской инструкцией. Затем император Павел отменил ее и ввел новый устав, отбросивший армию далеко назад, к омертвелым прусским образцам.

    «Наука побеждать», приказы, наставления, письма Суворова позволяют составить себе вполне ясное представление о взглядах великого фельдмаршала на армию, на солдата, на цели и методы обучения; они же разъясняют его основные тактические принципы, которые нетрудно проследить и по всем операциям великого полководца.

    Предпосылкой для всех дальнейших построений военного искусства Суворова явилось его отношение к солдату и офицеру как защитнику родины. Всякий боец должен быть осведомлен о целях войны и представлять себе смысл каждой отдельной операции. «Не довольно, чтобы одни главные начальники были извещены о плане действия. Необходимо и младшим начальникам иметь его в мыслях, чтобы вести войска согласно с ним». Мало того, даже батальонные, эскадронные, ротные командиры должны знать его; по той причине даже унтер-офицеры и рядовые. Каждый воин должен понимать свой маневр» (Суворов). Общее понимание цели операции Суворов считал настолько необходимым, что в известной мере готов был далее поступиться принципами военной тайны: «Тайна есть только предлог больше вредный, чем полезный. Болтун и без того будет наказан».

    Приучая к инициативе каждого солдата, Суворов тем более требовал ее от командира. «Вступая с неприятелем в дело в переменах своим проницательным оком благомудро учреждать и способлять» (Диспозиция от 10 мая 1773 г.). Считая, что «местный в его близости по обстоятельствам… проникает в ежечасные перемены и теченья», Суворов в некоторых случаях предоставлял командирам «частей колонны или разделений ни о чем не докладывать, но действовать самим собою с поспешностью и благоразумием» (Диспозиция от 18 июня 1773 г.). Более того, он заставлял своих подчиненных, по примеру Петра, требовавшего «не держаться устава яко слепой стены», критически корректировать распоряжения начальства: «Я вправо, должно влево — меня не слушать. Я велел вперед, ты видишь не иди вперед».

    Личная инициатива солдат и офицеров «с разумом, искусством и под ответом» при соблюдении твердой и строжайшей дисциплины характерна для армии Суворова. Эти черты сближают ее с французскими революционной и наполеоновской армиями в их лучшие времена и радикально отличают от армии Фридриха.

    ***

    Стратегия XVIII в. считала возможным управлять боевыми действиями армий из военных кабинетов столиц. Планы кампаний, нередко даже отдельные оперативные распоряжения, поступали в действующую армию готовыми от того или иного постоянного или временного высшего военного правительственного органа. Классические образцы подобного кабинетного руководства дала Австрия (гофкригсрат). Пруссия на протяжении длительного периода правления Фридриха II была в ином положении. Стоя во главе армии и соединяя в своих руках всю полноту государственной и военной власти, Фридрих непосредственно и единолично решал политические, стратегические и тактические задачи в тесной увязке их между собой. Это составляло его огромное преимущество, так ярко сказавшееся, особенно в годы Семилетней войны.

    Когда Наполеон превратился в Бонапарта, развитие его военного таланта проходило в исключительно благоприятной обстановке, он всегда был полным хозяином своей армии. Единство командования он считал необходимейшим условием: лучше один посредственный, но последовательно действующий командующий, чем два совместно решающих талантливых генерала; посредственное, но быстро и твердо проводимое решение неизмеримо лучше, чем более продуманные, но запоздалые или меняющиеся планы, а тем более неопределенность действия.

    Суворов добивался единства и независимости командования в течение всей еврей жизни с величайшей настойчивостью, ценой многочисленных служебных осложнений и неприятностей. «Два хозяина в одном дому быть не могут», — говорил он еще в 1770 г. Однако он никогда не имел хотя бы приблизительно такой свободы действий, как Наполеон или Фридрих. Даже последняя, самая блестящая из суворовских кампаний по вине венского гофкригсрата, постоянно путавшего планы великого полководца, развертывалась и была завершена не так, как того желал старый генералиссимус.

    Переход Суворова через хребет Паникс

    Подобно Наполеону, Суворов рассматривал план войны только как ориентирующую схему, которая заполняется конкретным содержанием в процессе хода кампании. «Начало моих операций будет и должно зависеть единственно от обстоятельств времени, назначение которому венский Гофкригерат делает по старинному навыку к таковым идеальным политическим выметкам. Беспрерывные от того последовавшие военные неудачи, помрачавшие славу австрийского оружия, не научили его еще той неоспоримой истине, что от единого иногда мгновения разрешается жребий сражения», — писал Суворов ив своей реляции от 27 августа 1799 г. из города Асти6.

    Основной задачей войны для Суворова было истребление живой силы противника. Это достигалось решительным, быстрым наступлением на главном направлении Успешными могут быть только наступательные операции. Необходимо любой ценой сохранять инициативу в своих руках и ни на мгновение не ослаблять и не задерживать последовательных ударов вплоть до полного разгрома противника, ибо только «быстрое не ослабное и безостановочное нанесение неприятелю удара за ударом, приводит его в замешательство, лишает его всех способов оправляться»7. В случае неизбежности оборонительных действий им все же нельзя придавать характер пассивности при первой возможности надо начать контрнаступление и развивать успех. Важнейшее значение имеет быстрота наступления: «неприятель думает, что мы за сто, за двести верст, а ты, удвоив шаг богатырский, нагрянь быстро, внезапно». «Деньги дороги, люди дороже, а время дороже всего» («Наука побеждать»).

    Быстрота суворовских маршей поразительна. В 1769 г. 420-верстный переход от Минска к Лопшице (близ Бреста) был сделан в одиннадцать переходов — в среднем по 39 верст в сутки. В 1770 г., идя к Столовичам, Суворов проделал 300-верстный переход в 10 дней; в 1789 г., направляясь на соединение с частями принца Кобургского (из Бырлада в Аджуд), русские прошли 50 верст в 28 часов в плохую погоду с форсированием четырех рек. В 1799 г. 80-верстный переход от Александрии к реке Тидоне, навстречу армии Макдональда, был проделан в 36 часов. Быстрые, далекие переходы и притом часто в неожиданных направлениях были мыслимы лишь при реквизионной системе продовольственного снабжения; но Суворов не ограничивался только этой системой и обращал большое внимание на организацию и правильное распределение магазинов, отрыв от которых его, однако, ее задерживал. Заботу о правильном питании армии он считал одной из главных своих задач; при самых быстрых и неожиданных переходах войска, останавливавшиеся на отдых, «приходят к своим котлам, кушанье готово, вино — там (ни одного усталого)» (да инструкции 1799 г.).

    Основное условие успеха — максимальная сосредоточенность сил iB точке удара. «Идешь бить неприятеля, умножай войска, опорожняй шсты, снимай коммуникации»… «Потребно… единодушное, совокупное и единовременное содействие… войск»… «лучшие содержать соединенныя войски, а не побочныя другия какия либо»8.

    Крупную роль в суворовской стратегии и тактике играл момент внезапности. «Налети, как снег на голову… не давай опомниться; кто испуган, тот побежден вполовину».

    Необходимо, исходя из комплекса условий, определить центральную точку удара, притом (в полную противоположность принципам XVIII в.) так, чтобы не оставить противнику не только «золотого», но и никакого моста к отступлению. Атака Суворова с фронта под Кинбурном, прорыв центра с охватом левого фланга при форсировании реки Адды, удар по левому флангу Макдональда в сражении на Треббии, атака правого крыла Жубера при Нови и пр. — все это примеры живых, действенных решений, далеких от какого бы то ни было шаблона. Быстрый учет обстановки и правильный вывод из нее и есть то, что Суворов называет по-русски «глазомером», а по-французски тем же термином, что и Наполеон: «coup d’oeil». При наличии отдельных групп противника надо бить их поодиночке, превосходными силами (Рымник, Столовичи). Разбитого противника необходимо преследовать, полностью уничтожить или взять в плен. Сдачу в плен следует поощрять и к пленным проявлять мягкость.

    Подобно Наполеону и Фридриху, Суворов придавал огромное значение правильной оценке театра войны и противника. Таких ошибок, какие в этом отношении нередко допускал Фридрих, у Суворова не было. В соответствии с этим он очень внимательно производил личные рекогносцировки, но никогда не допускал под предлогом неясности положения откладывать решительные действия.

    Придавая большое значение огню и культивируя меткость стрельбы, но учитывая в то же время слабость действия ружейного и артиллерийского огня (по крайней мере, в реальных условиях своего вооружения), Суворов видел решение боя в сокрушительном, неудержимом штыковом натиске. В этом отношении он стоит ближе к методам французской революционной, а не императорской армии. Это и понятно, так как усовершенствованные орудия, которыми Наполеон впоследствии снабдил свою армию, давали неизмеримо больший эффект, чем те, которыми располагал Суворов.

    Боевые построения были весьма разнообразны и представляли собой сложную, меняющуюся в зависимости от обстоятельств систему по рядков, связывающих оба полюса: от линейного ordre de bataille XVIII в. и «косого» порядка донаполеоновских построений типа Аустерлица и других. Линейные порядки и притом в виде более массивного архаического трехшеренгового строя, отмененного в то время румянцевским уставом, в комбинации с двигавшимся впереди рассыпным строем егерей, у Суворова нередки. При исключительной маневренности, слаженности частей, единстве действия и «фурии» атаки они неизменно приносили успех. «В двух шеренгах сила, — говорил Суворов, — в трех полторы силы. Передняя рвет, вторая валит, третья довершает». Сталкиваясь с противником, обладавшим сильной конницей, Суворов пользовался построением в каре; но не тем мертвым, неподвижным каре, парализующим действие своих частей, в которое построил русских Фермор под Цорндорфом, а необыкновенно гибкой, подвижной системой каре, вплоть до самых мелких — батальонных и даже ротных.

    Существует представление, что Суворов заимствовал из практики американской освободительной войны рассыпной строй. Это неверно, хотя опыт этой войны действительно был учтен Суворовым. Рассыпным строем егерей пользовались в русской армии задолго до американской войны. В 1770 г. предназначенные для этого стрелки были выделены в особые егерские батальоны и команды; в это же время в каждом из суворовских полков имелись, кроме того, полковые стрелки. Стрелки играли крупную роль не только в начальных фазах сражения, но и в преследовании разбитого противника. Так было, в частности, в битве при Рымнике. При Айроло Багратион, атаковав и отбросив неприятеля, отправил вслед ему «довольное число передовых стрелков егерей»9.

    Линейный строй сочетался ее только с рассыпным, но также и с типичным глубоким строем, введенным в практику задолго до французской революции. Наступление колоннами было применено Суворовым еще в 1773 г. (второй поиск на Туртукай). Огромное значение имели резервы, которыми Суворов пользовался с необыкновенным искусством.

    В боевом построении артиллерия располагалась обычно перед интервалами между батальонами и на флангах10, кавалерия шла позади или с флангов. Зону орудийного и ружейного огня преодолевали бегом и, не замедляя шага, бросались в штыки. Кавалерия обрушивалась на фланги, а казачьи части направлялись обычно в тыл неприятеля. Диверсии и демонстрации как маневр самостоятельного значения, столь ценившийся полководцами XVIII в., Суворов называл «игрою иновоенных», но постоянно пользовался им как методом дезориентации противника и отвлечения его сил перед решающей атакой.

    Правильное представление о стратегических принципах Суворова даст набросок плана операций против французов, относящийся к 1798 г. Здесь высказываются следующие положения:

    1. Ничего, кроме наступления.
    2. Быстрота в походах, стремительность в атаках, холодное оружие.
    3. Не нужно методизма (в смысле неподвижности плана.— Я. К.) — хороший глазомер.
    4. Полная власть главнокомандующему.
    5. Неприятеля атаковать и бить в поле.
    6. Не терять времени в осадах… Иногда обсервационным корпусом предпринять блокаду; брать главным образом крепости штурмом или открытой силой. При этом потери меньше.
    7. Никогда не разделять сил для охранения разных пунктов. Если неприятель их обошел — тем лучше: он подходит для того, чтобы быть разбитым.
    8. Сражаясь, идти далее, не останавливаться прямо к Парижу как главному пункту, не останавливаясь к Ландау, — разве лишь оставить некоторое число войск для наблюдения, в целях тыла; не для отступления, о чем никогда не следует думать, но из-за транспортов; никогда не загружать себя бесплодными маневрами, контр-маршами или так называемыми военными хитростями, которые годятся только для бедных академиков.
    9. Не мешкать11.

    Основы суворовской тактики можно извлечь также из замечательного по лаконизму и точности языка приказу по соединенной армии от 14 июня 1799 г.: «Неприятеля поражать холодным ружьем, штыками, саблями и пиками. Артиллерия стреляет по своему усмотрению (т. е. в зависимости от обстоятельств.— Я. С.), почему она и по линии не расписывается. Кавалерии и казакам стараться неприятелю во фланг ворваться.

    В атаке не удерживать. Когда неприятель будет сколон, срублен — тотчас преследовать его, и не давать ему времени ни сбираться, ни строиться. Если неприятель будет сдаваться, то его щадить; только приказывать бросать оружие… Не взирая на труды преследовать неприятеля денно и нощно, до тех пор пока истреблен не будет»12.

    Резюмируя все изложенное, можно сказать, что определяющими моментами военного искусства Суворова были: национальная, комплектуемая рекрутскими наборами русская армия, численность которой ограничивалась общими условиями абсолютистско-феодального строя. Необходимым условием победы Суворов считал не только образцовую и всестороннюю обученность армии, но и ее высокие моральные качества, преданность родине и долгу, а также инициативность каждого отдельного солдата и офицера.

    Успех достигался быстрым решительным наступлением, полной сосредоточенностью сил в момент соприкосновения с противником, правильным выбором объекта и направления удара и уничтожением противника в неутомимом преследовании13.

    При недостаточной действенности огнестрельного оружия Суворов в противоположность генералам XVIII в., с одной стороны, и Наполеону во второй период его деятельности — с другой основным средством истребления считал «холодное ружье». «Глазомер, быстрота, натиск, победа» было вырезано на перстне, который фельдмаршал подарил Милорадовичу. «К этому между словами «натиск» и «победа» надо еще добавить «штыки», — говорил Суворов.

    Принципы суворовского военного искусства как нельзя более противоречат принципам классической стратегии XVIII в., присущей наемным армиям. Они напоминают те особенности, которые возникли в американской освободительной войне, затем получили свое развитие в войнах французской революции и, наконец, нашли полное завершение в стратегии Наполеона. Чтобы установить, действительно ли это так, необходимо, хотя бы вкратце, изложить принципы стратегии французской революционной, а затем наполеоновской армии.

    Увенчанный лаврами итальянской кампании 1796 — 1797 гг. генерал Бонапарт, оперировавший в Египте и Сирии, вернулся во Францию, услыхав о новой начавшейся в Европе войне и о победах Суворова над лучшими генералами французской армии. Бонапарт прибыл в Париж 16 октября (когда Суворов уже преодолел трудности беспримерного швейцарского похода), но не поспешил навстречу победителю Моро, Жубера, Макдональда: у Бонапарта были другие планы и намерения. Пользуясь создавшейся обстановкой, он подготовил и произвел переворот 18 брюмера (9 ноября) и стал первым консулом. Французская революция кончилась в пользу поддерживавшей Наполеона крупной буржуазии.

    Между тем коварные действия австрийцев, так же как и Семилетняя война, парализовали планы русского командования. В Петербурге поняли бессмысленность борьбы за чужие интересы, и победоносная армия Суворова, обремененная ранами и славой, двинулась на родину. Суворовский поход на Париж не состоялся так же, как салтыковский на Берлин, вследствие двуличности австрийцев. В 1759 г. Фридрих II, которого спасли русско-австрийские разногласия, назвал это «чудом Бранденбургского дома»; такое же «чудо» ознаменовало собой первые дни назревавшей Наполеоновской империи.

    ***

    Когда «тело старого солдата» — генералиссимуса Суворова ввозили в стены Александро-Невской лавры и опускали в землю, «первый консул» вел свою армию против австрийцев. Он перешел Альпы, беспрепятственно проник в Италию, незаметно оказался в тылу противника, сконцентрировавшегося в районе Александрии. Австрийцы понесли жестокое поражение при Маренго, и все, что было завоевано и оставлено австрийцам Суворовым, вновь перешло в руки Наполеона, ставшего в 1802 г. пожизненным консулом, а в 1804 г. увенчавшим себя императорской короной Франции.

    Параллельно с политическими изменениями во Франции изменилась и ее армия. Всеобщая воинская повинность, введенная якобинским правительством в 1793 г., была сохранена и вследствие этого император французов остался главнокомандующим самыми многочисленными вооруженными силами Европы. Усовершенствованная Наполеоном организация армии делала излишним чрезмерное накопление, людей, и император довольствовался поэтому меньшими цифрами, чем те, которые фигурировали в героические годы революции. Так, в 1802 г. французская армия состояла из 500 тыс. человек; но когда в 1812 г. императору понадобились большие силы, он довел численность армии до миллиона человек, не считая насильственно присоединенных войск «союзных стран». Большая часть армии начала получать правильное военное обучение, а почти беспрерывная практика делала наполеоновскую армию исключительно /подвижной и гибкой.

    Армия верила в непобедимость своего полководца, который изображал завоевательные войны, как борьбу за величие Франции. Однако, тесно связанная с народом, солдатская масса постепенно начинала видеть, что подавляющему большинству французов наполеоновские войны не приносят ничего, кроме тягот и разорения. Солдаты уже не могли сражаться так, как дрались революционные бойцы 1792 — 1794 гг., которые боролись за собственную свободу, за жизнь и родину. Традиции и пафос побед долго еще поддерживали дух наполеоновской армии, но ее внутренняя расшатанность не могла не проявляться, особенно в периоды тяжелых испытаний. Все это сказалось с особенной остротой в России в 1812 г., где Наполеону нанес тягчайшее поражение ученик и сподвижник Суворова — фельдмаршал Кутузов.

    Поражение Массены в долине Муттен войсками Розенберга 19 сентября 1799 г.

    Практика революционных войн показала, что для армии, бойцы которой хотят сражаться и не намерены дезертировать, линейное построение не только излишне, но и невыгодно. Армия, не противопоставленная народу, а являющаяся его органической частью, могла обходиться и без магазинов, добывая себе провиант реквизиционным путем. Эта система имела, однако, то неудобство, что армия, исчерпывая местные запасы, должна была постоянно и быстро передвигаться; вместе с тем, она рисковала оказаться в местах, не способных обеспечить ее продовольствием. Поэтому в дальнейшем оба метода (реквизиционный и магазинный) были совмещены, что давало революционной армии невиданные раньше возможности далеких передвижений и быстрого изменения операционных линий.

    Новые формы боевых построений закономерно возникли в Практике боев. Подобно американцам, восставшим против владычества Англии (1775 — 1783 гг.), французы широко применяли рассыпной строй, комбинируя его с колоннами; порывистость продвижения сделала необходимым применение резервов. Идея новой массовой тактики «родилась из счастливого маневра при Жемаппее, скорее инстинктивно, чем планомерно рассчитанного. Она родилась из тяжелого положения французской армии, нуждавшейся в численном превосходстве, чтобы иметь доверие к своим силам»14.

    Основы новой стратегии и новой тактики отнюдь не были заложены, таким образом, Наполеоном. Но его военный гений позволил ему первому ясно осознать происшедшие изменения и найти «единственно правильное тактическое и стратегическое применение колоссальных вооруженных масс, появление которых было возможно лишь благодаря революции: к тому же эту стратегию и тактику он довел до… совершенства»15.

    Определяющими моментами стратегии Наполеона следует считать «массовые размеры средств нападения, в виде людей, лошадей и орудий, с одной стороны, и подвижность этого аппарата — с другой»16. Наполеон смело двигал вооруженные массы по решающим направлениям и наносил удар главным силам врага. Подвижность армии позволяла ему предпринимать глубокие охваты и обходы противника; разбив неприятеля в сражении, он окончательно истреблял его в преследовании. «Я знаю в войне лишь три вещи,— говорил Наполеон,— ежедневно проходить по десять миль, сражаться и отдыхать».

    Возможность двигаться широким фронтом и, маневрируя вне поля сражения, быстро сосредотачиваться позволяли иметь численный перевес на нужном участке. «Сущность стратегии заключается в том,— говорил Наполеон,— чтобы с более слабой армией всегда иметь больше сил, чем противник, на том пункте, на котором ты атакуешь или на котором атакуют тебя». В этом принципе не было ничего нового, он стар, как сама война,— новыми были лишь методы его реализации.

    Цель войны — уничтожение живой силы противника, который вынужден принять любые условия. «В Европе есть много хороших генералов,— говорил Наполеон, — но они хотят смотреть на много вещей разом, а я смотрю лишь на одно — на массы (неприятеля) и стремлюсь их уничтожить». Истребление армии противника кончает войну. Политика и военная стратегия как продолжение политики иными средствами неразрывно связаны; генерал и дипломат подкрепляют друг друга. Аустерлиц, Вена, Ваг рам не только военно-стратегические, но и политические победы. Войну необходимо тщательно подготовить, определить ее цели, наметить основные направления, учесть будущий театр военных действий, особенности враждебной армии. Наполеон считал, однако, излишним заготовлять подробный план операций и тем более держаться его, так как течение войны и исход боя зависят от множества меняющихся обстоятельств, предусмотреть которые невозможно. Талант полководца заключается в том, чтобы, улавливая эти быстрые изменения, мгновенно принимать соответствующие решения. Не так существенно, чтобы эти решения были идеальными. Важнее, чтобы они осуществлялись твердо и последовательно. Руководящая мысль должна быть единой. Основные условия успеха войны — это не выпускать из своих рук инициативу. «Начинай поход обдуманно, но, начав, до самой последней крайности борись за то, чтобы инициатива действий оставалась за тобой».

    В своих боевых порядках Наполеон, как и Суворов, никогда не следовал шаблону, применяя в каждом случае построения, соответствовавшие комплексу условий момента. Обычно дивизия выстраивалась в две-три батальонных линии. В двухстах шагах впереди двигалась стрелковая цепь; за первой развернутой линией вторая и третья строились в батальонные колонны; сзади оставались резервы. Тот же порядок применялся в кавалерийских дивизиях. Главные силы конницы оставались в резерве для массовой атаки и преследования. Артиллерия располагалась на флангах и в интервалах между полками первой линии. При развитии действий она концентрировалась в отдельных пунктах в целях массирования огня.

    Под Аустерлицем корпусные бригады были выстроены в две линии со стрелковой цепью впереди; батальоны полков первой линии были развернуты, полки второй линии наступали батальонными колоннами. Под Ватерлоо дивизии Эрлона были выстроены в гигантскую колонну из 12 развернутых батальонов, поставленных в затылок на дистанции в двести шагов. Еще более массивное построение было применено под Ваграмом.

    Концентрируя в своих руках руководство армией, Наполеон вместе с тем предоставлял своим маршалам и начальникам частей самостоятельно решать отдельные тактические задачи в пределах общего стратегического плана, за осуществлением которого он следил во всех деталях.

    Таким образом, основными моментами стратегии Наполеона были: массовая, гибкая, подвижная и первоклассно вооруженная армия; общий план целей и операций войны; максимальная сосредоточенность сил к моменту удара; решительность этого удара и правильная его ориентация; окончательное уничтожение противника в преследовании; полное политическое использование результатов войны.

    Полководческое искусство Суворова — явление более раннее. Оно вполне оригинально и самобытно.

    Не большая гениальность Наполеона по сравнению с Суворовым предопределила то, что французский полководец стал на некоторое время владыкой Европы. Это было следствием лишь исключительно удачных для развития его военного искусства условий, созданных буржуазной французской революцией. Не недостаток гениальности, в свою очередь, сузил сферу деятельности Суворова, ограничил его стратегические возможности: это предопределили условия феодальной империи, которой он служил.

    Суворов — это военный гений, который впервые сознательно ярко и очень полно — больше всего на практике, но и в теоретических положениях — воплотил в жизнь новую стратегию. Но он был полководцем численно ограниченной армии, и это накладывало свой отпечаток на его действия.

    ***

    Армии Пруссии, России, революционной императорской Франции — Фридрих, Суворов. Наполеон — вот три определяющих явления истории войны и военного искусства второй половины XVIII и начала XIX в. Три величайших полководца XVIII — XIX столетий жили и действовали в условиях столь же различных, как различны их характеры, мировоззрение, отношение к армии, политические и моральные идеалы.

    В то время как Фридрих был наследственным и неограниченным королем небольшой, но сильной феодальной монархии, отпрыск незначительной дворянской семьи, корсиканец Буонапарте обрел истоки своего гения в борьбе революционного народа против разложившегося феодализма Франции. Затем, изменив революции, он на спаде революционной волны водрузил новый престол, которому суждено было подчинить себе большинство тронов Европы, Если «Старый Фриц» хотел сочетать просвещенный абсолютизм с ролью главы протестантизма и патриархального владетеля феодального государства, сын корсиканского адвоката не довольствовался меньшим, чем мировое господство и божеские почести императоров эпохи римского упадка.

    Суворов, происходивший из средней русской дворянской семьи, оставался всегда лишь подданным царя. Верный своему классу, он никогда не изменял русскому народу и, с присущей ему прямолинейностью, приняв существующий порядок за законный, не пытался вырваться из пределов рамок, слишком тесных для его гения. Человек глубоко верующий, он был предан церковным обрядам, но проявлял в вопросах религии широту взгляда, необычную для своего времени.

    Фридрих, в молодости писавший против Макиавелли, а потом последовательно проводивший макиавеллевскую политику, глава феодального государства и друг «Фермерского отшельника», с одной стороны, и революционный генерал — консул — император, черпавший моральные обоснования своей политики из принципа «победителей не судят», — оба они были совершенно чужды простоте и прямолинейности Суворова. Когда представления последнего входили в коллизию с реальной обстановкой, он реагировал то резкими конфликтами, то чудачествами, то сарказмом17. Конечно, Суворов многое мог бы сделать в Петербурге в то время, когда дворцовые перевороты совершались с такой легкостью; но ему, тесно связанному с солдатской массой, петербургские гвардейские и придворные интересы были далеки, а возможности поставить иные, более высокие цели он не видел.

    О глубоком понимании Суворовым государственных интересов сохранилось немало свидетельств. Оставшись в качестве правителя побежденной им Польши, он проявил себя не менее умным, но более гуманным политиком, чем Фридрих и Наполеон. Оба монарха тотчас вводили в завоеванных землях суровый политический режим и жестокую экономическую эксплоатацию. Суворов начал с объявления полной амнистии. Вместо того чтобы собирать контрибуцию, он заботился о стабилизации польской валюты и воспретил какие бы то ни было реквизиции. Эта мягкость вызвала недовольство в Петербурге, но только благодаря Суворову удалось умиротворить страну, только что пережившую катастрофу. «Остается утешиться тем великодушием и мягкостью, с которыми победитель относится, насколько может, к побежденным», — писал комендант Варшавы Орловский пленному Костюшке. Вместе с тем Суворов не упускал русских интересов, настойчиво вмешиваясь в самые различные области политической, гражданской и церковной жизни Польши18. Тот же большой государственный ум проявил Суворов, оказавшись в 1799 г. в очищенной от французов Италии.

    Если Суворов не выносил дворцовой обстановки, то и при дворе его не терпели. Поскольку, однако, это был центр политики, Суворову приходилось или играть второстепенную роль, лавируя между фаворитами, или вовсе уклониться от политики. Он предпочел последнее и, заявив себя «чуждым иных дарованиев», кроме военных, ограничился ролью полководца. Но отказ от политической деятельности не мог не вызывать в нем горечи. Как рассказывает граф Ф. В. Растопчин, ему пришлось беседовать с возвращенным из ссылки фельдмаршалом накануне отъезда того в Вену о политическом и стратегическом положении Европы. Растопчин был поражен глубиной суждений старого полководца. «Но посреди речи, когда я весь превращен был в слух и внимание, он сам вдруг из Цицерона и Юлия Кесаря обратился в птицу и запел громко петухом… Я спросил у него с огорчением, как это возможно! А он, взяв меня за руку и смеючись, сказал: «поживи с мое, закричишь и курицей»19. Не менее характерен и следующий анекдот: «Граф Суворов уверял, что был он ранен тридцать два раза: дважды на войне, десять раз дома и двадцать у Двора»20.

    Сражение на р. Треббии 8 июля 1799 г. С картины Коцебу

    Поскольку Суворов не участвовал в руководстве политикой, а был лишь ее орудием, проявление его стратегических (в широком смысле) дарований было ограничено. Фридрих и Наполеон, будучи главами государств, являлись полновластными вождями своих армий, свободно ими распоряжались. Наоборот, Суворов находился под постоянным давлением начальства, правительства, придворных интриг и настроений. Насколько узки и тесны были рамки, попытаться сломать которые он считал противным долгу, показывает неоднократно возникавшая у него мысль оставить службу и, как это было, накануне его последнего и самого блестящего похода, намерение удалиться в монастырь.

    Только в пределах своей полководческой деятельности Суворов оставался относительно свободным, хотя и тут самостоятельность доставалась ему ценой напряженной борьбы, служебных осложнений и даже ссылки. Но тут он не уступал, и именно в стратегии в узком смысле слова и в тактике его гениальные способности проявились с наибольшей полнотой и яркостью.

    Наполеон считал, что соотношение ума и воли полководца должно уподобляться отношению сторон квадрата. Это равновесие действительно было присуще ему. Что касается Фридриха, то он не раз проявлял колебания то в сторону перевеса ума над волей, — когда он не умел вовремя принять решение, то в сторону перевеса воли, — когда он делал ошибки, как это имело, например, место под Цорндорфом и Кунерсдорфом. Для Суворова признают обычно приоритет воли. Наполеон, вскользь охарактеризовавший русского генералиссимуса как человека с душой, но не с головой великого полководца, не понимал ни его своеобразно-национальной психологии, ни даже условий, в которых он жил и действовал.

    Непонятым остался Суворов и для Клаузевица, который не мог не признать русского генералиссимуса замечательным полководцем, но находил, что это «ein roher Naturalist»; от более точного определения Клаузевиц отказывался, так как не чувствовал себя «достаточно вооруженным для более подробного изображения удивительной индивидуальности» Суворова.

    Что же значат обе эти характеристики? Совсем неправильными считать их нельзя; они крайне неполны, но выявляют одно из качеств Суворова: его огромную интуицию.

    Допустив для Суворова приоритет воли, мы должны были бы допустить и необходимость ошибок, а ошибки — это поражения. Как же примирить это с тем, что Суворов, единственный из трех великих полководцев XVIII — XIX вв., не терпел поражения ни разу, тогда как Фридрих, например, в Семилетнюю войну, из 16 крупных боев проиграл 8, а один кончил вничью (Цорндорф). Император Франц в одном из своих рескриптов по поводу итальянских побед Суворова назвал их следствием «неизменного военного счастья»; «сегодня счастье, завтра счастье. Помилуй Бог! Надо же когда нибудь и уменье», — заметил по этому поводу Суворов. Наполеон не попытался выяснить причины победности Суворова, но он говорил, что «счастье потому служит великим людям, что великие люди подчиняют его себе».

    ***

    Полководческая деятельность гениального русского полководца синтезировала в себе прошлое и будущее военного искусства его эпохи. В совершенстве изучив все лучшее в военном деле, что дал опыт войн XVIII в., он талантливо применил этот опыт к конкретным, специфическим условиям русской армии. Это позволило ему предвосхитить новое полководческое мастерство наполеоновского гения. Используя старые формы и обогащая их новыми идеями, он создал свое, самобытное, суворовское русское военное искусство, вошедшее в историю и покрывшее его творца мировой славой.

    Сила Суворова в огромной степени коренилась в том, что он во всей полноте понял и оценил важнейший фактор военной победы — человека, армию. Суворов был, конечно, сыном своего класса и своего времени, офицером-дворянином, слепо преданным идее самодержавия. Но он горячо любил свой народ, был неподкупно честен и прям в своих мыслях и суждениях. Генералиссимус, начавший военную службу с тяжелой лямки рядового, прекрасно знал и ценил русского солдата. В мрачную пору дворянской империи Екатерины и Павла Суворов прошел свой путы неоцененным, непонятым и даже в глубине души презираемым верхами феодального государства, но зато любимым солдатской массой, народом. Русский народ и сейчас чтит в Суворове великого полководца и горячего патриота своей родины.

    Примечания:
    1. См. нашу статью «Армии и стратегия Семилетней войны». «Военно-исторический журнал» № 4 за 1940 г. []
    2. Орлов, Н. А. Суворов. Разбор военных действий Суворова в Италии в 1799 г., стр. 210 — 211. Проф. Баокакоз (Стратегия и тактика Суворова в. Итальянской кампании 1799 г. «Суворов в сообщениях профессоров Ник. Акад. Ген, штаба», СПБ, 1901, стр. 79) сближает систему суворовского построения на Треббии скорее с принципами Вегеция (которого высоко ценил Суворов), чем Фридриха. []
    3. «Военно-исторический журнал» № 4 за 1940 г. []
    4. Дубровин. Суворов среди преобразователей екатерининской армии, СПБ, 1886. Необходимо отметить и распространенное в дореволюционной литературе (Петрушевский и другие) мнение, согласно которому стратегия Суворова была явлением совершенно новым, «чистым продуктом творческого гения». Именно в том, что принципы этой стратегии явились как «deus ex machina», сторонники этого взгляда видели доказательство гениальности Суворова. Интересно, что собственно военные историки (Милютин, Миклашевский, Драгомиров, Орлов, Басов и др.) в большинстве случаев проявили гораздо более трезвое отношение к этому вопросу и уделяли много внимания реальным предпосылкам полководческого исскуства Суворова. []
    5. «Мысль ген. фельд. гр. П. А, Румянцева Задунайского», поднесенная Екатерине II в мае 1777 г. ЦВИА, ВУА Д. № 17775, ч. I, л. 2 []
    6. ЦВИА, ВУА, № 2827, ч. 1, лл. 23 — 24. []
    7. Там же. []
    8. ЦВИА, ВУА, № 2827, ч. I, л. 25. Клаузевиц (1799 г., М., Воениздат, 1938 г., стр. 288) довольно осторожно, правда, порицает недостаточную концентрированность русско-австрийских сил на итальянском театре военных действий. Он упускает, однако, из виду, что это было следствием приказаний Вены и в некоторых случаях приводилось вопреки воле Суворова австрийскими генералами, «порабощенными Гофкригсрату». Подобное положение было одной из основных причин, заставлявших Суворова просить Павла о своём отозвании. []
    9. ЦВИА, ВУА, № 2827, ч. I, л. 28. []
    10. Суворов требовал от артиллерии максимальной подвижности («Артиллерия скачет, как хочет»). []
    11. Фукс, Е. История генералиссимуса кн. Италийского гр. Суворова-Рымникского, М., 1811, т. И, стр. 1 — 9. Глинка С. Жизнь Суворова им самим описанная. М., 1819; ч. 11, стр. 120 — 122. Приводим сокращенный текст с французского. []
    12. Фукс Е., т. II, стр. 304 — 305. []
    13. Все это весьма близко к принципам, которые Наполеон считал обеспечивающими победу: по его мнению, все великие полководцы «держали свои силы сосредоточенными, не были уязвимы ни в одной точке, устремлялись с быстротой к важнейшим пунктам» (Maximes de guerre de Napoleon, Paris, 1827, p. 45). []
    14. Энгельс. Статьи и письма по военным вопросам, стр. 20. []
    15. Маркс и Энгельс. Соч., т. VIII, стр. 464, Отметим, кроме того, что принципы революционной и наполеоновской тактики не были вовсе чужды западноевропейской военной теории XVIII в. Так, маршал Мориц Саксонский и Мениль Дюран высоко ценили стрелковый бой в рассыпном строе, а кавалер Фолар в период расцвета линейных построений доказывал выгодность глубоких боевых порядков. []
    16. Там же, стр. 457. []
    17. Это свойство оставалось у Суворова до последних дней его жизни. Почти накануне смерти опального генералиссимуса вице-канцлер граф Растопчин привез ему орден св. Лазаря и рескрипт Людовика XVIII, французского короля, ожидавшего возможности въехать во дворец, занятый Наполеоном, а пока что проживающего в Митаве «Так ли прочитали? — с иронической улыбкой споосил умирающий, прослушав рескрипт, — король французский должен быть в Париже, а не в Митаве…» []
    18. ЦВИА, ВУА, 2731, ч. 1, л. 36 — 37. []
    19. Собрание писем и анекдотов, относящихся до жизни А. В. кн. Италийского гр. Суворова-Рымникского, М., 1814, изд. III, стр. 148 — 149. []
    20. Там же, стр. 149. []
    Вернуться к содержанию »

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован.

    CAPTCHA image
    *