" Нет ничего приятней, чем созерцать минувшее и сравнивать его с настоящим. Всякая черта прошедшего времени, всякий отголосок из этой бездны, в которую все стремится и из которой ничто не возвращается, для нас любопытны, поучительны и даже прекрасны. "
  • В.Г.Белинский
  • Алфавитный указатель авторов:   А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
    458 просмотров

    Военно-историческая тематика в журнале «Военная мысль»

    Современные империалистические войны, таящие в себе еще многие неожиданности в применении военной техники, в оперативном искусстве, в тактических приемах борьбы и т. д., обязывают органы советской военной печати самым серьезным образом изучать боевой опыт прошлого и настоящего. Особенно важными и поучительными для современного военного искусства являются те войны и операции, которые развертывались на колоссальных фронтах с участием огромных людских масс и богатейшей современной техники. Таким поучительным опытом может служить для нас прежде всего первая мировая империалистическая война и особенно ее последний период — 1918 год, а также и войны последних лет. Этот опыт не только помогает Красной Армии осваивать современное военное искусство, но и дает представление о характере развертывающихся войн.

    Критика и библиография

    Весьма важно для каждого командира Красной Армии также и изучение истории военного искусства более далеких времен, особенно русской военной истории. Нужна самая широкая пропаганда лучших образцов оперативного искусства таких русских полководцев, как Суворов, Кутузов, Багратион и ряд других.

    История, пишет К. Маркс, — это прошлое, опрокинутое в настоящее и освещающее будущее. Только история дает основу научного предвидения. О роли, которую, в частности, играет история для военного искусства, говорил не раз Наполеон, утверждавший, что «знание высшей тактики приобретается только опытностью и многократным чтением истории великих походов». Эту же мысль высказывал и Клаузевиц, подчеркивавший, что «для понимания военного дела исторические примеры самое важное».

    Как же освещаются вопросы военной истории на страницах основного теоретического органа Красной Армии — журнала «Военная мысль»? Можно сказать, что самое название этого журнала говорит о его цели и назначении: будить передовую военную мысль, на основе широкой дискуссии ставить и разрешать новые проблемы, двигать вперед науку о ведении войны, теоретически вооружать наши командные кадры. Совершенно ясно, что развитие военной мысли возможно только на основе тщательного изучения и обобщения опыта войн различных эпох и народов. Поэтому журнал «Военная мысль» обязан уделять вопросам военной истории большое внимание. Но он не должен ограничиваться огнь санием операций, тактически приемов прошлого, а на основе широкого их анализа, обобщения опыта делать практические вы» воды для развития нашего военного искусства.

    В количественном отношении военно-историческая тематика занимает на страницах «Военной мысли» значительное место. В течение 1939 г. и первых двух месяцев 1940 г. в журнале была помещена 31 статья военно-исторического характера, в том числе: из мировой войны 1914 — 1918 гг. — 8 статей, из гражданской войны в СССР — 7 статей, из войны в Испании 1936 — 1939 гг. — 5 статей, из национально-освободительной войны в Китае — 5 статей, из польско-германской войны 1939 г. —1 статья. Военная история получила свое отражение и в статьях оперативного характера, например: «Конница в развитии прорыва» (№ 8), «Организация крупных автоперевозок» (№ 2) или «Химическое оружие во второй империалистической войне» (№ 4) и т. д. Но, несмотря на относительно большое количество и разнообразную тематику военно-исторических статей, помещенных в журнале, растущие запросы военного читателя остаются неудовлетворенными. Это проистекает в первую очередь из-за отсутствия смелой творческой мысли и постановки новых дискуссионных проблем. Счастливое исключение в ЭТОМ отношении составляет лишь статья тов. Немитца «Взаимодействие армии и флота», опубликованная в №11 за 1939 г. Статья заслуживает того, чтобы остановиться на ней подробнее.

    Анализируя операции 1914 г., автор обращает внимание на ряд моментов, которые говорят о том, что в период мировой войны Германия не использовала некоторых предоставлявшихся ей возможностей. Автор пишет, что его интересует «не то, что было сделано, а то, что объективно было возможно и стратегически очень нужно, но не было сделано». Германская армия, выполняя свой стратегический маневр в августе 1914 г., нанесла мощный удар французам, но нанести им решающее поражение ей не удалось. Германский удар был парирован франко-английским «щитом» в виде новых формирований «цветных» дивизий и колониальных частей Китченера. Был ли иной выход, спрашивает автор и отвечает: «Война наверняка и сразу была бы выиграна Германией, если бы германский флот совместно с сухопутной армией нанес крупный военный удар непосредственно по Англии» (стр. 45). В том, что война сразу же была бы выиграна, как утверждает автор, можно усомниться. Для обоснования такого утверждения тов. Немитцу следовало бы рассмотреть весь комплекс условий тогдашней обстановки — экономических, политических, социальных и военных. И надо полагать, после такого анализа автор не сделал бы вывода, на котором он настаивает сейчас. Однако при всем этом надо признать, что тов. Немитц в подтверждение своего положения приводит аргументы, не лишенные интереса. Он подробно описывает все возможности высадки германского десанта в Англии, организации взаимодействия правого крыла германских армий (занятие французских портов на Па-де-Кале) с германским флотом, а также обеспечения десантных операций. При этом тов. Немитц делает ряд исторических экскурсов, доказывая, что такая смелая и рискованная по замыслу операция Петра I, как Гангутская, удалась потому, что «была рассчитана и руководима безупречно» (стр. 59). В заключение автор резюмирует, что если бы германцы не заперли свой сильный флот в «мокром треугольнике», а. пустили бы его на помощь сухопутной армии, организуя взаимодействие с ней, то осеннюю операцию немцы могли бы выиграть, так как они имели «девяносто шансов на успех, судя по военному глазомеру, основывающемуся и на теории и на опыте» (стр. 54).

    Статья тов. Немитца во многих своих положениях спорна, но в целом она представляет большой интерес. Автор подошел оригинально, по-новому к трактуемому вопросу; он смело поставил его, подкрепив своеобразной аргументацией. Наконец, ценность постановки такой проблемы заключается в том, что она актуальна. Она заставляет читателя еще и еще раз глубже продумать важнейшие вопросы современной стратегии. «Если вчера для очень слабых верховных командований такие операции были субъективно невозможны, то завтра, в будущих военных столкновениях на том же или на другом театре они могут ставиться и выполняться», — говорит автор в заключение (стр. 45).

    К сожалению, статей тюдобного типа больше на страницах журнала не появлялось. Другие военно-исторические материалы, помещенные в нем, ограничиваются констатацией тех или иных фактов и событий, скупо обобщая их, и то далеко не всегда. Примером статьи, претендующей на научную постановку вопроса, но далеко не достигающей этой цели, может служить исследование проф. комбрига Левицкого «Полководческая деятельность товарища Сталина» (№ 12 за 1939 г.).

    Желая подкрепить свои выводы, характеризующие оперативно-стратегические формы, . применявшиеся товарищем Сталиным в годы гражданской войны, автор статьи прибегает к некоторым историческим сопоставлениям. Проф. Левицкий сравнивает военную стратегию товарища Сталина, основанную на марксистском понимании вопроса о войне, со стратегией полководцев прошлого — Карла XII, Наполеона I и даже пана Пилсудского. Проводя такое сопоставление, автор невольно заставляет читателя сравнивать товарища Сталина как стратега с полководцами, занявшими определенное место в истории войн и военного искусства.

    «Такое сравнение, — указывает Маршал Советского Союза товарищ Ворошилов, — не выдерживает критики. Нельзя сравнивать Ленина и Сталина ни с какими полководцами. Хотя они оба и являются величай-, шими вождями огромных борющихся людских масс, в том числе и организованных в стройные войсковые соединения и вооруженных современными средствами борьбы… Сталин счастливо сочетает в себе великого стратега и блестящего тактика пролетарской революции, по-марксистски, диалектически применившего законы стратегии и тактики классовой борьбы к военной действительности, к борьбе вооруженных сил революции… Изучение важнейших операций, обобщающих наш успех и победу в гражданской войне, изучение сталинских замыслов и методов их осуществления ясно вскрывают особенности сталинской стратегии и тактики… Военная стратегия и тактика Сталина всеми корнями уходит в политическую, классовую стратегию и тактику Маркса, Энгельса, Ленина»1.

    Товарищ Ворошилов здесь с предельной ясностью показывает особенности военной стратегии вооруженных сил социалистического государства, творцом которой был товарищ Сталин. Только полным забвением особенностей сталинской военной стратегии . можно объяснить то историческое сопоставление, которое делает проф. комбриг Левицкий.

    Но не только этим погрешна статья тов. Левицкого. И в ряде других мест она страдает схематизмом. Примером может служить хотя бы раздел статьи «Проблема тыла». В этом разделе тов. Левицкий, взяв за основу отдельную операцию, и даже лишь часть ее, пытается тут же построить на этом целую «теорию». Всем известно, например, что Царицынская операция, столь мастерски проведенная товарищем Сталиным в 1918 г. была оригинальна и имела свои специфические особенности. Можно ли и нужно ли, однако, выводить из этой одной операции незыблемые законы для военного искусства вообще, как это пытается схематически делать проф. Левицкий?

    Автор берет, например, действительно имевшие место факты отправки продовольствия с Царицынского фронта в центр страны и на основании их создает теорию «питания тыла фронтом». И подчеркивает, что «особенно характерно в деятельности товарища Сталина — это питание тыла за счет фронта — явление, обратное обычному» (стр. 27). Продолжая логически мысль тов. Левицкого, выходит, что под Царицыном был открыт новый «принцип», перевертывающий всю прежнюю военную науку, принцип, по которому отныне не тыл кормит фронт, а наоборот.

    Между тем сам товарищ Сталин указывает, что «ни одна армия в мире не может победить (речь идет, конечно, о длительной и прочной победе) без устойчивого тыла. Тыл для фронта первое дело, ибо он, и только он, питает не только всеми видами довольствия, но и людьми-бойцами, настроениями, идеями»2.

    В стиле, рассчитанном на внешний эффект, построена и аналогия известной операции под Киевом в 1920 г. с Каннами. Под «Каннами» мы понимаем такой вид операции, в которой осуществляется полное окружение и уничтожение противника. В операции же под Киевом Красная Армия осуществила оперативное окружение 3-й польской армии, которое, однако, по разным причинам не переросло в тактическое окружение. Поляки, понеся огромные потери (1/3 армии была взята в плен или уничтожена), часть сил вывели через Коростень. Если тов. Левицкий решил ревизовать самое существо классического понятия «Канн», то это следовало бы сделать не торжественным возгласом «Канны под Киевом», а при помощи серьезного теоретического исследования всего контрудара Юго-западного фронта. Бросив фразу о Каннах, автор не попытался даже показать, в чем же было сходство этих операций, если таковое, как он утверждает, имеется. Свои доказательства он заменяет схемой. Протягивает на ней стрелкой удар 12-й армии километров на 30 южнее Бородянки, а стрелку, показывающую направление главного удара Первой Конной армии, удлиняет в северо-восточном направлении километров на 80 от Житомира. В результате такой «операции» на бумаге стрелки скрестились, и «Канны» налицо. А между тем в основной директиве от 23 мая 1920 г. за № 358/сек./89 пол., где ясно отражено существо сталинского плана разгрома киевской группировки поляков, говорится совершенно иное. Директива гласит: «12-я армия, имея основной задачей захват железнодорожного узла Коростень, форсировать главными силами Днепр на участке севернее Киева с ближайшей целью перерезать железную дорогу в районе станции Бородянка, Тетерев и не допустить отхода противника в северном направлении». Для Первой Конной армии ставилась задача: «…стремительным натиском, сметая на своем пути встретившиеся часты противника, не позднее 1 июня захватить район Казатин, Бердичев, обеспечив себя заслоном со стороны. Староконетантинов,, Шепетовка, действовать на тыл противника». Известно, что в процессе выполнения данной операции Первая Конная армия заняла не только Казатин и Бердичев, но и Житомир. Однако никогда не было такого положения, какое указывает тов. Левицкий на своей схеме.

    В статье тов. Левицкого глубокое исследование заменено схематическими построениями и малоубедительными аналогиями.

    В № 7 журнала за 1939 г. помещена большая статья тов. Ветошникова, озаглавленная «Брусиловский прорыв». В мировой военной истории эта операция, проведенная русскими войсками в 1916 г., заслуженно считается весьма поучительной, хотя бы потому, что немцы, нанеся в 1915 г. сильный удар русской армии, полагали, что она долгое время не сумеет оправиться и перейти к активным действиям. Эта операция интересна и потому, что она развивалась не на главном направлении (на Западном фронте, где было превосходство сил), а на вспомогательном Юго-западном фронте, где сил и средств было значительно меньше. Наконец, эта операция ярко продемонстрировала, как мог осуществляться прорыв сильной обороны противника на широком фронте при ограниченных средствах подавления. Словом, изучение «Брусиловского прорыва» с точки зрения задач военной стратегии приобретает определенный интерес.

    Тов. Ветошников описал подробнейшим образом фактическую сторону, но читателю было бы очень интересно знать точку зрения авторов на следующие вопросы, вытекающие из его статьи: а) возможна ли сейчас при наличии современных средств обороны и наступления подобного тина операция? б) какое место занимает в современной фронтовой операции вспомогательный удар (исходя из опыта Брусиловского прорыва)? в) как должно было быть организовано взаимодействие фронтов и армии при проведении крупной современной операции? Правда, каждый из этих вопросов представляет собой специальную тему для исследования, но все же автору нужно было бы поставить эти проблемы. Этим же недостатком, т. е. отсутствием проблематики, страдают и другие. статьи, в частности посвященные истории гражданской войны в СССР. Возьмем хотя бы статью тов. Короткова «Разгром армии Врангеля в 1920 г.»3, представляющую собой оперативно-стратегический очерк. Для любого популярного военного журнала такой очерк был бы вполне приемлем. Но, рассматривая его с точки зрения постановки и решения военно-исторических проблем на страницах теоретического журнала, каким должна быть «Военная мысль», очерк надо признать далеко не полным.

    Автор взял слишком много вопросов и, вполне естественно, не мог осветить ни один из них исчерпывающе. На самом деле, статья охватывает длительный период — 11 месяцев — напряженной борьбы (с января по ноябрь 1920 г.) т. е. от возникновения Крымского фронта до его ликвидации. За этот период было проведено несколько крупных операций. Перечислим хотя бы следующие: а) борьба за перешеек в апреле 1920 г.; б) прорыв белых в северную Таврию; в) первое контрнаступление 13-й армии в северной Таврии (26 июня 1920 г.); г) первая августовская операция по плану товарища Сталина и образование Каховского плацдарма; д) разгром армии Врангеля в северной Таврии (октябрь 1920 г.); е) Перекопская операция, проведенная М. В. Фрунзе (ноябрь 1920 г.).

    Перечисленные нами операции являются главными. Кроме того, имел место еще ряд второстепенных. В результате такого обилии поднятых вопросов, анализ операций, сделанный автором, чрезвычайно поверхностен и неполон. Например, такая важная операция, как выход в тыл Врангеля Первой Конной армии в период сражения в северной Таврии и пятидневный бой ее с превосходными силами белогвардейцев, изложена автором буквально в трех строчках. «С 28 октября по 2 ноября на подступах к Перекопским и Чонгарским перешейкам разыгралось грандиозное сражение героической Первой Конной армии с превосходящими силами противника» (стр. 73). И все. Несколько ниже, характеризуя слабые действия 2-й конной армии, а также 13-й и 6-й армий, автор пишет: «В конечном счете вся тяжесть борьбы легла на плечи Первой Конной армии» (стр. 74).

    Вся тяжесть операций, безусловно, легла на плечи Первой Конной армии, но одной лишь, хотя бы и правильной, констатацией факта существо операции остается не вскрытым. В заключение автор делает ряд выводов, например о том, что «создание по директиве товарища Сталина Каховского плацдарма имело огромное значение. На фланге противника был организован для того времени укрепленный район, который нависал над тылом, белых, заставляя их держать против него значительные силы» (стр. 79). И далее автор пишет: «Операция прорыва (Перекопская) показала значение артиллерийских средств в борьбе с укрепленными районами. Она показала огромное значение охзата фланга противника при искусном использовании условий местности. В этой операции, с большим мастерством проведенной М. В. Фрунзе, заслуживает особого внимания построение «оперативной группировки и создание превосходства сил…» (стр. 79). Однако все эти выводы, сами по себе, несомненно, правильные, не вытекают все же непосредственно из статьи. Автор слабо осветил, как Каховский плацдарм «нависал у противника над тылом», и совсем не показал, каковы были перекопские укрепления и какую роль в этом прорыве играли артиллерийские средства. Указывая в своих выводах на большое значение эшелонирования (в Перекопском прорыве), автор в ходе изложения

    статьи не раскрывает его сущности. И наконец, без ответа остается вопрос, как эшелонирование в глубину обеспечило красным войскам неотступное преследование врангелевцев.

    Несомненно, статья была бы более ценной, если бы автор остановился на одном или двух оперативных вопросах, разобрав их тщательно и досконально. Большой интерес представлял бы, например, анализ фронтовой операции на окружение, по опыту операции в северной Таврии (октябрь 1920 г.). Он мог бы показать примеры взаимодействия и планирования этой операции или, наконец, показать организацию прорыва на опыте перекопской операции и т. д.

    Мы уже говорили, что новую постановку вопросов, поднимаемых на страницах журнала, следует лишь приветствовать. И здесь перед «Военной мыслью» огромное поле деятельности. Но высказывания отдельного автора не должно освобождать редакцию от изложения в журнале и своей точки зрения по той или иной статье, тем более если она публикуется не в дискуссионном порядке. В этом отношении заслуживают внимания помещенные в № 2 за прошлый год статья тов. Голубева «Сталинский план разгрома Деникина» и в № 6 статья тов. Кадишева «О направлении главного удара по .сталинскому плану разгрома Деникина». Оба автора дают совершенно различное . толкование одного и того же вопроса. А редакция не удосужилась при этом высказать свою точку зрения на поднятый вопрос.

    Нельзя не указать и на некоторую недоработанность отдельных статей В № 2 за 1940 г., например, помещена статья тов. Шилова, посвященная великому русскому полководцу Суворову («Итало-швейцарский поход А. В. Суворова»). Статья имеет весьма существенные исторические неточности.

    Каков, например, был характер антифранцузской войны 1799 г., в которой участвовал Суворов? Тов. Шилов доказывает, что это была народная война. «Вскоре во всех областях,— пишет он,— началась народная война, поставившая французскую армию в опасное положение, что и заставило остатки армии Моро повернуть на юг за р. По»4.

    Общеизвестно, что армии феодальной Ев-ролы в своих обозах везли ненавистных народу свергнутых королей и феодалов. Обездоленные массы стран коалиции, не понявшие еще происшедших событий после контрреволюционного термидорианского переворота, ждали, что французская армия принесет им на остриях своих штыков «мир хижинам и войну дворцам». Восстания в тылу французов если и были, то они организовывались либо феодалами, обиженными французской революцией, либо возникали стихийно, как протест против грабежа, чинимого солдатами французской армии. Эти восстания безусловно отвлекали часть войск французов на борьбу с ними, но они были далеко не похожи на народную войну. Народные войны велись против французов, но лишь тогда, «когда Наполеон создал французскую империю с порабощением целого ряда давно сложившихся крупных жизнеспособных национальных государств Европы. Тогда же из национальных французских войн получились империалистические, породившие в свою очередь национально-освободительные войны против империализма Наполеона»5. Типичной народной, отечественной войной была война русского народа в 1812 г. Именно народная война, «народная русская дубинка», как писал Л. Н. Толстой, сокрушила и «непобедимого мастепа» войны Наполеона и его огромные полчища.

    Говоря о методах обучения войск, применяемых Суворовым, автор пишет: «он (Суворов..— Н. П.) учил свою пехоту против конницы, а конницу бесстрашно водил в атаку на укрепленные позиции противника (Рымник)». То, что Суворов учил свою пехоту против конницы, это правильно. Но то, что он бесстрашно водил конницу на укрепления — это уже по меньшей мере преувеличение. Действительно в истории суворовских походов такой случай был. Однако он произошел не потому, что Суворов применил свой специальный прием атаки укреплений конницей. Он объясняется тем, что суворовская кавалерия, преследуя турок, стремившихся зайти обратно в свои окопы, ворвалась в них. На помошь ворвавшейся в неприятельские окопы коннице Суворов немедленно выслал пехоту, и только в результате совместных действий пехоты и конницы была одержана рымникская победа. Типичными задачами суворовской конницы были: охват флангов, преследование, атаки и ряд доугих. В инструкциях, составленных для обучения австрийской армии в 1799 г., Суворов писал: «кавалерия становится в третью линию или на флангах или подивизионно, во время самой атаки она кидается на неприятеля с фланга или с тыла, казаки остаются в колонне за кавалерией, преследуют неприятеля и окончательно его истребляют»6.

    Мы могли бы поодолжить разбор отдельных статей, опубликованных в журнале. Но и отмеченные нами недостатки позволяют сделать некоторые выводы.

    На страницах «Военная мысль» нет еще смелой постановки вопросов военного искусства, ее материалы не способствуют развитию военной мысли. Недостаточно развита дискуссионная форма выявления истины, уяснения проблемы. Операции гражданской войны не надо канонизировать. Надо помнить, что они сыграли большую роль в разгроме интервентов в эпоху гражданской войны в СССР, но сейчас, в условиях современной войны с ее гигантской техникой, их опыт должен подвергаться тщательному и объективному анализу и отбору. К сожалению, некоторые наши военные историки еще поддерживают и популяризируют культ опыта гражданской войны, пытаясь механически перенести его в условия Красной Армии сегодняшнего дня. Вместе с тем мы еще очень мало сделали для извлечения того богатейшего опыта, который таится в многочисленных архивных и других материалах, относящихся к истории слабо еще популяризированного русского военного искусства, к операциям мировой войны 1914 — 1918 гг., особенно тем из них, которые развертывались на западноевропейском театре в 1918 г. При этом следует всегда помнить указания товарища Сталина о том, что способы ведения войны, формы войны не всегда одинаковы. Они меняются в зависимости от условий развития, прежде всего в зависимости от развития производства. При Чингис-хане война велась иначе, чем при Наполеоне III, в XX в. ведется иначе, чем в XIX в.

    Искусство ведения войны в современных условиях состоит в том, чтобы, овладев всеми формами войны и всеми достижениями науки в этой области, разумно их использовать, умело сочетать их или своевременно применять ту или иную из этих форм в зависимости от обстановки»7.

    До сих пор на страницах некоторых военных журналов очень часто враги, с которыми приходилось вести вооруженные схватки Красной Армии, изображаются как полные «невежды», «безвольные», «бездарные» и т. д. Надо решительно осудить подобного рода оценку врагов. Она умаляет наши победы и трудности борьбы, которые приходилось преодолевать героической Красной Армии. Такая оценка искажает историческую действительность, ибо, как известно, во главе интервентов стояли лучшие полководцы стран Антанты, а во главе русской контрреволюции стояли сытные царские генералы (Алексеев, Юденич, Врангель, Романовский, начштаба у Деникина и др.). Наконец, пропаганда слабости наших врагов неминуемо способствует усыплению бдительности Ко всякому военно-историческому вопросу следует подходить со строгой научной принципиальностью, ни в коей мере не становясь на позиции вульгаризаторства, недооценки сил нашего противника. Но в то же время надо смелее ставить и развешать большие военно-исторические проблемы.

    Все это может решительно двинуть вперед нашу военно-историческую науку и тем самым оказать Красной Армии большую помощь в овладении высокой роенной культурой и богатейшим опытом войн.

    Примечания:
    1. «Большевик» № 1 за 1940 г., стр. 26 — 29. []
    2. Сталин. Статьи и речи об Украине, стр. 93. []
    3. «Военная мысль» № 2 за 1939 г. []
    4. «Военная мысль» № 2 за 1940 г., стр. 117. []
    5. Ленин. О брошюре Юниуса. Госиздат, 1929 г., стр. 181. []
    6. Боголюбов. Полководческое искусство Суворова, Воениздат 1939 г., стр. 156. []
    7. Сталин. К вопросу о стратегии и тактике русских коммунистов Журнал «Коммунистическая революция» № 746 за 1923 г., стр. 17. []
    Вернуться к содержанию »

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован.

    CAPTCHA image
    *