" Нет ничего приятней, чем созерцать минувшее и сравнивать его с настоящим. Всякая черта прошедшего времени, всякий отголосок из этой бездны, в которую все стремится и из которой ничто не возвращается, для нас любопытны, поучительны и даже прекрасны. "
  • В.Г.Белинский
  • Алфавитный указатель авторов:   А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
    728 просмотров

    Взятие Бастилии

    Взятие БастилииОсада и взятие Бастилии — одно из грандиознейших событий в истории человечества. Оно имело огромное значение в глазах не только современников, но и последующих поколений. Взятие Бастилии сделалось символом всякого достигнутого революционным путем политического освобождения, самое слово «Бастилия» стало нарицательным.

    Мы не будем рассматривать это событие во всей его огромной полноте. Мы рассмотрим его в суженном масштабе с целью определить, чем было взятие Бастилии в ходе Французской буржуазной революции. Какую роль — особенную и решающую — сыграло это событие?

    Напомним непосредственные обстоятельства, предшествовавшие осаде и взятию Бастилии.

    8 июля 1789 г. в Национальном собрании граф Мирабо, тогда еще игравший революционную роль, сказал, что народные представители настойчиво просят его величество убрать войска, непрерывно стягивавшиеся в Версаль; пока это не сделано — спокойная законодательная работа невозможна. Что имел в виду Мирабо и почему его сразу поняло собрание?

    Дело в том, что до 8 июля не был решен коренной, самый важный вопрос — о голосовании, несмотря на то, что Генеральные штаты собрались еще в мае. Дворяне и духовные желали голосовать по-сословно, чтобы иметь два голоса против одного, т. е. голоса дворян и духовенства. А третье сословие требовало поголовного голосования. Полтора месяца длилось это топтание на месте. Наконец, 17 июня Генеральные штаты в лице представителей третьего сословия объявили себя Национальным собранием.

    Это был первый революционный шаг. 20 июня, после того как король, пытаясь разогнать собрание, закрыл дворец, депутаты третьего сословия собрались в Же-де-Пом и дали клятву не расходиться, пока не будет выработана конституция. Тогда король и двор решили применить силу.

    То полное смятение, которое царило с 20 по 23 июня при королевском дворе, сменилось уверенностью. Приверженцы королевского двора, имевшие за собой определенное большинство, считали, что у короля эта сила есть. В ничтожном меньшинстве при королевском дворе был Неккер — министр реформ, который не ручался, что войска пойдут за королем. Он считал, что во избежание будущих потрясений необходимо пойти на уступки.

    Между тем к Версалю непрерывной чередой подходили батальоны, еще сохранявшие верность королю. Эти батальоны, как и вся французская армия, состояли из двух совершенно не соединяющихся между собой частей. С одной стороны — генералитет и офицерство, с другой — нижние чины — солдаты. За последние девять лет перед революцией был издан ряд наиболее реакционных законов и статутов, имевших целью окончательно сделать офицерскую службу исключительным уделом дворян. Тот, кто не мог предъявить доказательства дворянства до четвертого поколения, не мог и претендовать на сколько-нибудь значительное повышение в армии.

    В солдатской массе шло явное брожение. Гвардейцы появлялись на улицах Парижа, часто без разрешения покидая казармы, и не переставали выражать симпатии новому строю, свою преданность Национальному собранию. Уже с конца июня попал в разряд ненадежных для короля полк «Французской гвардии» («La garde fransaise»); драгунский полк тоже вызывал сомнение. Верными считались так называемый «Королевский немецкий полк» («Royal allemand») и «Королевский швейцарский полк» («Royal Suisse»). Эти полки состояли не целиком из немцев или швейцарцев, но значительное большинство и руководящая роль в них принадлежали иностранцам, пользовавшимся рядом привилегий.

    Солдаты иностранных полков ничем особенно не отличались от полка «Французской гвардии», но офицеры, полковники и генералы дорожили репутацией непосредственной охраны короля, его семьи и королевской власти. Они от имени своих полков (ничуть не считаясь с истинным настроением солдат) красноречиво произносили верноподданнические речи. На эти-то полки больше всего и надеялся двор.

    Мы приводим этот факт только для того, чтобы ввести читателей в курс событий, которые произошли после заявления Мирабо, когда король и двор решили нанести «большой удар» («frapper le grand coup»), т. е. разогнать Национальное собрание и удалить в отставку ненавистного Неккера.

    Почему именно Неккер, умереннейший из умеренных реформаторов, богатый женевский банкир, человек, стоявший на несколько пушечных выстрелов от революции, почему он попал в глазах двора в число революционеров, неизвестно. Но те аристократы, которые уцелели в вихре революции, впоследствии не переставали утверждать, что Неккер сделал революцию. Неккер с их точки зрения был символом измены, прокравшейся внутрь двора и правительства. Истребление этого умеренного реформатора, казалось приближенным Людовика XVI делом первой необходимости.

    Королева и королевский брат граф Д’Артуа обратились к Людовику XVI с требованием убрать Неккера. Король колебался в течение всего дня 9 июля; 10-го он, наконец, решился, и Неккер получил через третьих лиц приказ об отставке. Король предложил ему немедленно выехать из Франции. И июля в 5 часов вечера Неккер отбыл из Версаля. Когда это произошло, при дворе царило ликование. Король и двор считали, что с отставкой Неккера половина дела уже сделана, революция предотвращена.

    После отставки Неккера во главе министерства был поставлен маршал герцог де-Бройль, который наскоро стал составлять кабинет, но сформировать его так и не успел; он привлек только барона де-Бретейля. И вот эти два человека — маршал де-Бройль и барон де-Бретейль — взяли в свои руки инициативу начавшейся реакционной борьбы двора против Национального собрания. Они должны были поправить дело, испорченное Неккером.

    Имена новых министров возбуждали общую ненависть. Отставка Неккера была воспринята народом как симптом подготовляемой королем расправы с Национальным собранием и революционным Парижем.

    Вернуться к содержанию »

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован.

    CAPTCHA image
    *