" Нет ничего приятней, чем созерцать минувшее и сравнивать его с настоящим. Всякая черта прошедшего времени, всякий отголосок из этой бездны, в которую все стремится и из которой ничто не возвращается, для нас любопытны, поучительны и даже прекрасны. "
  • В.Г.Белинский
  • Алфавитный указатель авторов:   А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
    104 просмотров

    Ж. Леверрье «Рождение национальной армии в 1789-1794 гг.»

    Рецензируемая нами книга Жюля Леверрье выпущена антифашистским издательством. Сам автор, подробно анализирующий рождение национальной армии в 1789 — 1794 гг., сопровождает книгу следующим посвящением: («Национальной армии Испанской республики. Ее героическим бойцам. Ее военным и политическим вождям, вышедшим из низов. Народному гению, создавшему и вдохновляющему ее».

    Леверрье в своей книге анализирует военные проблемы революции в теснейшей связи с ее социальной историей. Народная армия революции, вооружение всего народа были (результатом углубления революции под давлением народных масс. Эта точка зрения последовательно проведена в книге. Мысль автора о том, что «якобинское семя» продолжает жить в современных больших армиях, представляющих собой весь вооруженный народ, заслуживает внимательного изучения.

    Во Франции, теснимой интервенцией монархических держав, был брошен клич к народу о массовом ополчении. За два месяца под знамена революции встало 450 тыс. бойцов. Это была первая массовая мобилизация. Произошло это в августе 1793 г. Несколько позже родилась идея всеобщей воинской повинности.

    До Французской буржуазной революции в Западной Европе существовали главным образом наемные армии. В XVIII в. многочисленные германские князья продавали своих солдат иностранным государям. За время от 1750 до 1815 г. Франция уплатила германским владетельным князьям за поставленных ими солдат 33, а Англия — 311 млн. талеров. Особенно ценились в XVI — XVIII вв. швейцарские наемные солдаты. Когда парижский народ 10 августа 1792 г. штурмом взял Тюильрийский дворец и свергнул монархию, главными защитниками короля были швейцарские наемники.

    Накануне революции королевская армия по данным, приведенным Леверрье, состояла из 160 тыс. человек (состав мирного времени) рекрутировалась путем вольного найма, глазным образом среди нищих и бродяг. Принудительный набор существовал только’» для так называемых «провинциальных милиций», куда попадали по жеребьевке, примерно 1 из 40; эти милиции несли службу в гарнизонах, как вспомогательные части. Из 104 линейных полков 23 состояли из иностранцев, большей частью из немцев, швейцарцев, затем шотландцев и др. Третья часть рядового состава армии служила более 16 лет.

    Офицерский состав насчитывал 37 тыс. человек. Из них на действительной службе находилось только 13 тыс. Офицерские должности продавались за деньги этим объясняется отчасти их многочисленность. Офицерский корпус был исключительно дворянским.

    Самые выдающиеся полководцы революции и впоследствии также маршалы империи вышли из низов, главным образом — из бывших сержантов. Таковы: Гош Журдан, Клебер, Массена, Бернадотт, Ожеро, Лей и др.

    Еще до созыва Генеральных штатов, пишет Леверрье, войска нередко отказывались стрелять в народ. Так было в Ренне, в Гренобле. Когда вокруг Версаля и Парижа было стянуто до 30 тыс. войска, элита старой армии — шесть батальонов «французских гвардейцев» симпатизировали народу и получили приказ не выходить из казарм. 25 июня солдаты этих батальонов нарушили приказ и появились в саду Пале-Рояля. Когда затем были арестованы несколько «французских гвардейцев», толпа наводнила тюрьму «Аббатства», освободила их и с триумфом повела по улицам. Посланные против них драгуны и уланы стали брататься с народом» Это было началом движения в Париже которое привело к взятию Бастилии; во взятии ее также активно участвовали «французские гвардейцы». Впоследствии Парижская Коммуна отблагодарила последних, объявив их казармы собственностью солдат и уплатив гвардейцам за них миллион ливров. В адресе королю с просьбой удалить войска Национальное собрание высказывало опасение, что соседство Версаля и Парижа может вредно повлиять на «дух солдат»! Это была не только уловка, чтобы повлиять на короля, но и выражение страха буржуазии перед народом.

    В день взятия Бастилии крупная буржуазия прежде всего добивалась разоружения восставшего народа. Она образовала в Париже свою буржуазную милицию ядро будущей национальной гвардии. Сюда вошли 24 тыс. волонтеров из средней буржуазии и 6 тыс. солдат, состоявших на жалованье, кроме того, тысяча офицеров и 8 конных эскадронов.

    В августе 1790 т. Национальное собрание, рассказывает далее автор книги, приветствовало заядлого реакционера Булье, свирепо подавившего восстание «более 10 тыс. солдат и черни» в Нанси. Один швейцарец был колесован, 22 повешены, 41 осуждены на 30-летнюю каторгу. В июне 1791 г., ко времени бегства короля, контрреволюционный генерал Булье мог рассчитывать уже только на 12 батальонов швейцарцев и 20 эскадронов кавалерии. Старая королевская армия разложилась и уже была совершенно ненадежна.

    В декабре 1789 г. Дюбуа-Крансе, бывший королевский мушкетер, впоследствии также член Конвента, выступил в Учредительном собрании с проектом создания национальной армии. Но буржуазное Собрание осталось глухо к таким, проектам. Национальная армия была создана только в период якобинской диктатуры. 1 августа 1792 г. Карно в своем докладе законодательному собранию прокламировал принцип вооружения всего народа. «В свободной стране, — говорил он, — безусловно необходимо, чтобы каждый гражданин был им. Все батальоны линейных войск должны стать батальонами национальной гвардии». К тому времени национальная гвардия уже перестала рекрутироваться из буржуазии, приблизилась к народной армии. 7 февраля 1793 г. Дюбуа-Крансе и Карно представили Конвенту доклад о полной реорганизации армии. Один батальон линейных войск сливался с двумя батальонами волонтеров в одну «полубригаду». Это была так называемая «амальгама».

    Старая армия наемников нашла горячих защитников в лице жирондистов и генералов. Из генералов только один высказался за «амальгаму», а именно Баланс, который впоследствии вместе с Дюмурье оказался изменником. Возможно, — говорит Леверрье, — что он уже тогда был предателем, когда из тех или иных коварных побуждений высказывался за «амальгаму». Конвент принципиально принял «амальгаму», но отложил ее (12 февраля 1793 г.) до «конца кампании», т. е. на год.

    Для пополнения армии необходим был набор 300 тыс. новых солдат. С этой целью был объявлен призыв волонтеров. В случае недостаточного притока волонтеров решено было прибегнуть к принудительному набору. Этот набор натолкнулся на большие трудности и вызвал волнения и беспорядки. Он дал толчок кровавому восстанию в Вандее. Комиссары отказывались отправляться в провинцию для проведения набора, пока не будет учрежден революционный трибунал. В народе росло негодование против богатых, откупающихся от службы и посылающих вместо себя заместителей. Массы требовали налога на всех богатых для обеспечения семейств солдат. По инициативе мест такие налоги вводились в той или иной форме. По местной народной инициативе вводилась также реквизиция оружия, сукна для мундиров и т. д. Жирондистские вожди побуждали богатых не выполнять возложенные на них повинности, скрывали людей от набора, оружие от реквизиции, готовили свои склады оружия в департаментах. Измена Дюмурье окончательно толкнула их в лагерь контрреволюции. Когда после поражения при Неервиндене Дюмурье открыл свои карты, он заявил комиссарам Конвента, что волонтеры, которыми последний наполнил армию, являются трусами и что в будущем он желал бы иметь под своим начальством только линейные войска, с ними он восстановит короля и конституцию. Жирондисты презирали волонтеров, препятствовали обновлению кадров, не сумели организовать снабжение армии. Они боялись вооруженного народа. Леверрье подчеркивает, что для спасения республики необходимо было смести жирондистов.

    С изгнанием жирондистов из Конвента вопрос о реорганизации армии перешел в руки якобинцев, действовавших в тесной связи с народными массами. Ими был принят декрет о всеобщем народном ополчении. По настоянию патриотических народных обществ, офицерский корпус был полностью очищен от дворянского охвостья, гнезд измены, саботажа и диверсий. Народное ополчение было декретировано Конвентом тоже по инициативе народных масс 16 августа в Конвент была внесена петиция, которая приводится у Леверрье, в ней говорилось: «Полумеры, всегда смертельны в крайней опасности. Легче поднять всю нацию, чем часть граждан. Если вы требуете 100 тыс. солдат, их не оказывается, но миллионы людей ответят на всеобщий клич».

    Действительно, всеобщая мобилизация сразу же дала прилив в 450 тыс. человек.. Между тем набирались только неженатые: в возрасте 18 — 25 лет. Было укомплектовано, как указывает автор книги, 543 батальона по 9 рот из 86 — 100 человек в каждой. После двухмесячного обучения в гарнизонах новобранцев отправляли в действующие части. Четырнадцать армий республики состояли из 196 пехотных «полубригад» по 3201 человеку в каждой.. В состав полубригады входила рота канониров. Многочисленная легкая артиллерия повышала боеспособность армии. Технические войска состояли из 5 300 «минеров» и сапер. В 83 конных полках, до 60 проц. которых составляла легкая кавалерия, насчитывалось 96 тыс. человек. В общем реальная численность армии в начале 1794 г. составляла 630 тыс. человек. Армия коалиции состояла из 400 тыс. человек.

    Вместо иностранных наемников королевского деспотизма теперь на стороне революции выступали «иностранные легионы» волонтеров-революционеров: бельгийский, аллоброгский (швейцарцы и савойяры), батавский (голландский) и германский. Введена была выборность офицеров (до капитана) с учетом их стажа. Третья часть офицерского состава назначалась в зависимости от их стажа. Комиссары Конвента склонны были не считаться со стажем и военной квалификацией. В ноябре 1793 г. в разгар якобинской диктатуры комиссары Конвента при Арденнской армии доносили о возмущении двух полков в связи с тем, что все выборные офицеры —«мускадены и интриганы». Другие комиссары Конвента констатировали, что многие офицеры не умели читать и писать. Критерию «социального происхождения» придавалась первостепенная важность, но Комитет общественного спасения «был далек от того чтобы сделать систему выборности офицеров фетишем» (Леверрье). В сентябре 1793 г. в дебатах Конвента о «массовых» отставках генералов Дюгем следующим образом выразил взгляды Комитета: «Конечно, между бывшими благородными могут найтись истинные санкюлоты, но речь должна идти не о личностях, а о полной чистке армии. Мы находимся между двух неизбежных зол: изменой и невежеством. Надо выбирать наименьшее. Вскоре у нас будут среди офицеров знающие патриоты, которые заменят вероломных генералов».

    Леверрье не упоминает о том, что революция дала также мощный толчок развитию специальных областей военного дела. Революция создала «политехническую (военную) школу», военные училища, кавалерийское училище в Сомюре и (высшую) военную школу в Ла-Флеш.

    Когда происходил набор волонтеров и создание национальной армии, за границей не верили в возможность снаряжения и снабжения этой армии. Газета роялистов в самом Париже писала в апреле 1792 г.: «Наши новички-волонтеры увидят, что очутиться лицом к лицу с прусской тактикой не такая легкая вещь, как издеваться над священниками и оскорблять аристократов». Но уже в 1794 г. генерал фридриховской школы, князь Гогенлоэ-Ингельфинген советовал заключить мир с французами.

    «Все, что не ново, гибельно в эпоху нововведений, — заявлял Сен-Жюст в Конвенте, — военное искусство монархии для нас уже не годится. Теперь другие люди и другие враги». Говоря о тактических формах XVIII в, Леверрье (стр. 155 — 170) подчеркивает, что из боязни дезертирства солдат полководцы искали непременно ровной местности для сражения. Стреляли по эшелонно или рядами; один ряд стрелял, пока другие заряжали ружья. Индивидуальная стрельба почти не применялась в старых армиях. Для такой стрельбы не годились солдаты-автоматы. Французские волонтеры первые создали стрелковую цепь. Вначале, будучи непривычными к огню, волонтеры нередко отходили; но, горя желанием победить, они тотчас возвращались и, не будучи в состоянии восстановить строй, укрывались за неровностями местности, кочками и пр. и стреляли по врагу без команды, врассыпную. Так создавалась тактика нового времени. Автор останавливается также на тактике сжатой колонны, массовом ударе — новых формах, созданных  революцией.

    Еще до Наполеона новую тактику и стратегию выработал в общих чертах Карно, член Комитета общественного спасения, «организатор победы». В своем циркуляре главнокомандующим армиями в декабре 1793 г. Карио доказывал необходимость комбинированных и координированных действий и центрального руководства. «Толчок, данный на севере, — писал он, — находит свое отражение на юге. Удар в центр отражается на периферии». Подготовляя большое наступление весной 1794 г., Карно писал генералам: «Главный удар должен быть нанесен на севере. Рейнская и Мозельская армии должны согласовать с этим свои движения. Общее правило: надо действовать постоянно массами и наступательно при всяком случае вступать в штыковой бой и преследовать неприятеля до полного поражения» (Леверрье, стр. 163).

    Из боязни дезертирства солдат полководцы старых, дореволюционных армий не решались размещать войска на постое у населения. Снабжение армий было магазинным; армии вынуждены были, как во время Валленштейна и 30-летней войны (1618 — 1648 гг.), возить с собой чуть ли не целые городки, огромные обозы, продовольственные магазины и пекарни. Армия французской революции была более гибкой, способной к форсированным маршам, к интенсивным кампаниям: отпала боязнь постоев солдат у населения. Значительно сокращены были, таким образом, продовольственные обозы. «Солдаты — профессионалы старых, дореволюционных армий, — говорит Леверрье, — предпочитали долгую затяжную войну, обеспечивающую им больше жалованья, больше возможностей дезертирства и пр. Но солдаты республики воевали из чувства патриотического долга и обуреваемы были желанием поскорее победить и вернуться домой. Это тоже было важным фактором, содействующим энергичной, наступательной стратегии» (стр. 165). Леверрье приводит интересное донесение Конвенту от комиссаров при армии Восточных Пиренеев от декабря 1793 г. Они выступали против предложения главнокомандующего отвести войска на зимние квартиры. «Свободные народы, — пишут они, — не веду длительных войн». С другой стороны, использование постоев и реквизиции продовольствия у населения сделали возможным продление кампании также на зимнее время.

    Фашистские историки утверждают, что творцом всеобщей воинской повинности является их кумир — прусский король Фридрих II. Это заведомая ложь. Пуще всего Фридрих II боялся армии, построенной на всеобщем вооружении народа. Его система набора была пресловутым и циничным «грабежом людей». Это был либо насильственный набор бродяг, пьяниц и всяких подонков общества в Пруссии, либо вербовка за деньги за границей. Его вербовщики за границей набирали всякие отбросы человеческого общества, так как они обходились дешевле. Фридрих II боялся участия народа в войне. Были случаи, что крестьяне брались за косы и вилы против вторгнувшихся в страну наемников неприятеля. После этого Фридрих издал приказ, чтобы крестьяне не вмешивались в войну, иначе они будут объявлены мятежниками. Фридрих II не признавал никаких моральных, патриотических побуждений у солдат; они должны были драться только из-под палки. В своем военном завещании он писал: «Необходимо, чтобы солдат боялся своих офицеров больше, чем всех опасностей войны. Иначе вы никогда не поведете его на штурм под истребительным огнем сотен пушек. Добрая воля не может двигать человека против таких опасностей; это должен сделать страх». Таков этот кумир фашистов, такова его система. Неудивительно, что фашисты, зная о враждебном отношении к ним народа, применяют фридриховскую систему.

    При таком составе войск в XVIII в. дезертирство было обычным явлением. Не дезертировали только швейцарцы. Военные писатели XVIII в. были крайне изумлены тем, что в Семилетнюю войну (1756 — 1763 гг.) героические русские солдаты никогда не дезертировали. Не было дезертирства также среди американских повстанцев, воевавших с Англией, и среди волонтеров французской буржуазной революции. Они сражались за свое, кровное дело и были патриотами своего отечества. Оттого они и победили. Они создали также новую тактику и новую стратегию.

    Реставрация Бурбонов, продолжает Леверрье, восстановила старую профессиональную армию с 6 — 8-летним сроком службы. Всеобщая воинская повинность была отвергнута, как детище революции. Восстановлены были ограниченные наборы наподобие дореволюционных провинциальных милиций, за исключением богатых и образованных. Военный крах Франции в 1870 г. был результатом этой политики. «Не Франция, — говорит Леверрье, — а Пруссия последовательно и упорно использовала военный опыт революции и империи». Но Мольтке и Бисмарк старались выхолостить, вытравить из этого опыта его революционное содержание. Они оставили принцип всеобщей воинской повинности, принудительного набора. Именно в этом виде государства континентальной Европы заимствовали в последней четверти прошлого столетия у Пруссии принцип  всеобщей воинской повинности.

    К изложению Леверрье надо добавить, что, разумеется, и до Французской революции были примеры народных армий, народного ополчения. Русские ратники, разгромившие в 1242 г. под водительством Александра Невского иноземных интервентов, «псов-рыцарей» на льду Чудского озера, были сынами народа, восставшего на защиту своей земли от иностранного насильника. Точно так же в 1410 г. в битве при Грюнвальде 85-тысячное войско Тевтонского ордена, самая большая феодальная армия, когда-либо выступавшая в поле, была уничтожена соединенными силами ополчений русского, польского, белорусского, украинского и литовского народов. Народное ополчение, созванное Мининым и Пожарским, изгнало поляков из Москвы. Народной армией были также войска чехов-гусситов, наводившие в XV в. ужас на германских властителей. Таких примеров можно привести еще не мало. Но французская революция создала современный тип армии, отличный от прежних ополчений.

    «Казалось, — пишет Леверрье, — что в XIX в. всеобщая воинская повинность была окончательно стерилизована от семян революции, породивших ее, от грандиозного восстания всего народа на защиту завоеваний революции. Но эпилог мировой войны в 1917 г. в России, в 1918 г. — в Германии и Австро-Венгрии показал, что якобинское зерно, заложенное во всеобщей воинской повинности, продолжает жить и лишь выжидает подходящей политической обстановки, чтобы проявиться с несокрушимой силой» (стр. 186).

    Мысль Леверрье можно дополнить аргументами, приведенными еще в 1913 г. Жоресом в его книге «Новая армия». В этой книге, а также в своих парламентских речах и в бесчисленных статьях в «Юманите» Жорес утверждал накануне войны, что немцы выдвинут в первых же сражениях не меньше 1300 тыс. солдат и с этой целью обучили максимальное число резервистов. Он требовал, чтобы Франция осуществила принцип вооруженной нации не только на бумаге, но и на деле, и доказывал, что военная мощь нации заключается не в ее линейных войсках, не в законе о 3-летней службе и т. д., а в ее резервной армии.

    Предсказания Жореса полностью сбылись. Германия бросила к французским границам не 15 и, даже не 21 корпус, как ожидали во Франции, а целых 34, в том числе 13 резервных, а впоследствии силы Западного фронта были доведены до 52 корпусов. После первых неудач (20 — 23 августа) в Париже бросились искать книгу Жореса. Между тем накануне войны от нее открещивались консерваторы и рутинеры, которых пугала идея вооруженной нации.

    Достоинство книги Леверрье заключается в том, что она соединяет в себе моменты научного исследования и живое популярное изложение. Книга написана сжато, но вместе с тем весьма содержательно. История возникновения и развития армии революции дана на канве самой революции, ее различных этапов. Попутно освещаются важнейшие факты самой революции, так что книга должна представить интерес не только для научного работника и военного специалиста, но также и для более широкого читательского актива.

    Ф. Капелюш

    JULES LEVERRIER, LA NAISSANCE DE L’ARMEE NATIONAL 1789 — 1794 PARIS. EDITIONS SOCIALES INTERNATIONALES. 1939, p. 199.

    Ж. ЛЕВЕРРЬЕ. РОЖДЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНОЙ АРМИИ в 1789 — 1794 гг.

    Вернуться к содержанию »

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован.

    CAPTCHA image
    *